Особый порядок
Шрифт:
Ирина поняла намёк матери, переоделась в пёстрый домашний халат из фланелевой материи. Халат придавал ей милый вид и домашнюю прелесть. Переодевшись, она ушла на кухню, где уже хлопотала мать…
Поздно вечером пришёл Сергей Петрович, он увидел Андрея Ивановича, и они тепло, по-приятельски обнялись. – Уж больно ты изменился, – сказал Андрей Иванович, разглядывая его.
– А тебя, друг, годы не берут, – с замечанием говорил Сергей Петрович. – Нисколько даже не изменился; видать, натура у тебя такая.
– Натура как натура, и сколько всего в ней переменилось, ушло
– Не знаю, не знаю, – отговаривался Сергей Петрович, тяжело и лениво уходя в другую комнату.
Не изменяя своей привычке, Сергей Петрович не спеша переоделся, удобно разместился на диване, давно ставшем излюбленным местом, и быстро впал в сладкую дрёму. Его в такие минуты никто в доме не беспокоил – не то чтобы не смели, а просто-напросто не хотели. Не беспокоили его и сегодня. Но вскоре, проснувшись, Сергей Петрович оживился, а вместе с ним оживилось всё в доме… Только далеко за полночь всё утихло и свет в доме угас.
На следующий день Андрей Иванович забрал оставленные в вокзальной камере хранения вещи, а вечером разложил и развесил их в шкафу, раздарил привезённые с собой подарки. Кроме того, на следующий день он купил компьютер и привёз его домой. Для Андрея Ивановича он был некогда на работе необходимым предметом, а для других – ещё дорогой и не для всех доступной вещью, но так хотелось его иметь у себя.
Андрей Иванович никого не стеснил в доме: была очищена от ненужного накопившегося хлама никем не занимаемая маленькая комната. Вымыт потолок в ней, очищены и оклеены новыми светлыми обоями стены, выдраен пол, а после в неё занесли необходимую мебель.
Комната эта была с небольшим окном, потому казалось в ней сумрачно, но это ничего, даже нравилось Андрею Ивановичу. В ней находилось всё под рукой; всё, что необходимо, обставлено по его вкусу. Сергей Петрович в неё не заходил. Ирина заглядывала время от времени. Димочка иногда забегал и просил, чтобы дядя включил компьютер. Но совсем другое дело Елена Ивановна: она часто заходила и порой подолгу оставалась наедине с братом – они разговаривали, беседовали, философствовали. Без этого она не видела смысла жизни: профессиональная болезнь, в положительном смысле этого слова, с годами развилась, но не обострилась, как обостряется с годами телесная, физическая боль, а это значит, что рассудок довольно здоров и трезв. Елена Ивановна работала старшим сотрудником по истории в научной библиотеке.
Глава вторая
Вскоре Ирина поступила в институт. К Диме недавно приезжал отец. Приезжал и брат Андрея Ивановича; как они были обрадованы, увидев друг друга! Иногда приходила мать. В поведении Сергея Петровича мало что изменилось, он оставался прежним, ленивым в доме. Елена Ивановна, несмотря на свой философский склад ума, на всё в доме смотрела просто, без каких-либо умозаключений, не беспокоилась по пустякам: она их попросту не брала во внимание. Она просто была заботливой хозяйкой дома.
Андрей Иванович сделал несколько телефонных звонков своим
Был вечер, за окном шёл небольшой дождь. В комнату Андрея Ивановича заглянула Ирина и застала его в кресле с раскрытой книгой.
– Дядя, не помешаю тебе?
– Нет.
Ирина прошла в комнату.
– Мне хочется с тобой поговорить.
– Хорошо.
Ирина знала, что будет говорить Андрею Ивановичу, но не знала с чего начинать. И книга послужила ей лишь удобным поводом.
– Дядя, а какую ты книгу читаешь?
– Преотличную – Достоевского!
– И чем же она отличная?
– А ты разве не читала?
– Ну, как сказать; уж очень мудро и сложно у него написано.
– Путано, Ирочка, потому, что ты читала так, отрывками. А книга эта действительно сложная и мудрая.
– Дядя, скажи мне просто, в чём в ней мудрость?
– Мудрость, знаешь, само понятие очень сложное, а ты хочешь, чтобы я сказал тебе о ней просто… Ну ладно, вот скажи: все ли добрые и злые дела совершаются по совести, по справедливости, как вот в этой книге?
– Ну, дядя, ты сравнил с мудростью.
– А как же ты думала?
– Этого в принципе невозможно.
– Вот как раз-то в принципе и возможно.
Племянница посмотрела на дядю.
– Сколько совершается в мире зла, скажем так, по совести – ради добра или во имя его? – продолжал он. – И совершивший зло по совести должен быть наказан, потому что это такое же преступление, которым руководила алчность. И страшнее оно потому, что оно выношенное, обдуманное.
– Ой, как всё сложно.
– Вот именно, что сложно. А в общем-то, перечитай Достоевского: тебе его полезно знать как будущему педагогу.
– У Достоевского не только об убийстве по совести или по справедливости говорится, но и о любви, – наконец-то начала свой разговор Ирина.
– Это верно… Ты хочешь со мной поговорить о любви? Я правильно понял?
– Да, – улыбнулась она.
– Это светлое и меж тем мучительное счастье, поверь мне; я это знаю наверняка. Ты хочешь поговорить о любви? Но лучше я воздержусь от разговора о том… Вижу, ты любишь, – и люби; и пусть тот, кого выбрало твоё сердце, будет достоин твоей любви. Надеюсь, он хороший. Да?
Ирина улыбнулась и отвечать дяде не стала. Она быстро вышла из его комнаты.
Наконец в доме установилась тишина. За окнами была уже глубокая ночь. Андрей Иванович лежал в постели и слушал шум усиливающегося дождя – окно в его комнате было приоткрыто. Карлин чему-то вдруг улыбнулся – и с улыбкой полежал какое-то время, затем перевернулся набок и вскоре заснул.
Здесь, в старом районе города с деревянными домами, как в деревне. А в деревне, известно, всё на виду и все обо всех знают, потому скрыть что-либо невозможно. Зато, случись вдруг беда у кого-нибудь, узнав про то, непременно помогут советом, делом или утешат добрым словом.