Особый дар
Шрифт:
То, как он говорил, имело весьма отдаленное сходство с тем французским, которому нас пытались учить в школе. Арманд что-то ответил, чего я тоже еще никогда не слышала на уроках и поэтому не поняла, – по всей видимости, это были какие-то беспутные французские ругательства. Потом они достаточно долго разговаривали между собой, но так быстро, что я даже примерно не поняла, о чем речь.
В конце концов мужчина жестом показал на меня, и Арманд обратился ко мне с объяснениями:
– Это Жульен, один из охранников института. Он хочет, чтобы мы теперь пошли с ним к проводнику. Он не сказал зачем, но я полагаю, затем, чтобы по радиосвязи поезда поставить в известность полицию, чтобы нас арестовали на следующей
– И что теперь? – я была сбита с толку. – Почему ты не обезвредишь его своими телекинетическими силами?
Арманд несчастно посмотрел на меня.
– Я не могу. Он вколол мне антипсихотропный препарат, наркотик, который частично подавляет мой мозг. Мои телекинетические способности парализованы на ближайшие десять – двенадцать часов.
Жульен, по-видимому, не знал немецкого, но при словах «антипсихотропный препарат» он достал из кармана помятую пластмассовую ампулу с иглой на конце. В ампуле оставалось еще немного прозрачной бледно-зеленой жидкости.
– И он очень плохоего вколол, nom de Dieu! [12] – прошипел Арманд в ярости. Он потер руку, очевидно, в месте укола. – Антипсихотроп нужно вводить через вену, а этот fumier [13] воткнул мне иглу просто в мышцу.
– Allons-y [14] ,– сказал Жульен и повелительно махнул револьвером в сторону двери.
12
Черт возьми (франц.).
13
Навоз (франц.).
14
Пойдемте! (франц.).
– Imb'ecile! [15] – ответил ему белый, как стена, Арманд и неловко встал на ноги. Он выглядел ужасно, наркотик давал о себе знать.
– Мы действительно должны идти? – спросила я ошарашенно.
– Да, – ответил он тихо. – Боюсь, что да.
Жульен открыл дверь в проход. Я быстро всунула ноги в ботинки, и мы стали выходить – сначала я, потом Арманд и последним Жульен на безопасном расстоянии. Во всех соседних отсеках света не было, в некоторых были задернуты шторы. Если кроме нас кто-то и был в вагоне, то он, видимо, и не подозревал, что тут происходит.
15
Кретин! (франц.).
Мы медленно шли по проходу, больше шатаясь, чем действительно продвигаясь вперед, потому что поезд как раз шел по какому-то неровному участку пути. Я слышала, как у меня за спиной тяжело и хрипло дышит Арманд. Казалось, что ему не хватает воздуха. Может быть, это было побочное действие наркотика?
Целая вереница беспорядочных мыслей промелькнула у меня в голове. Откуда так внезапно появился этот загадочный Жульен? И как он отыскал нас в поезде? А этот препарат, антипсихотроп, – Жульен ведь должен был рассчитывать на то, что он здесь встретит Арманда, если взял с собой ампулу. Но почему он был один? Все очень запутанно.
В любом случае мое вынужденное путешествие подходило к концу.
Но я этому была уже совсем не рада. Я открыла дверь в тамбур, и мы сразу попали в холод
Я уже хотела открыть дверь в следующий вагон, как вдруг услышала сзади какой-то звук и обернулась. Арманд упал на колени, из последних сил прижался к стене и хрипел, задыхаясь. В его широко раскрытых глазах я увидела ужас.
– Арманд!
В тот же миг я подбежала к нему, села рядом на корточки, обхватила его, не зная, что делать дальше. Мне следовало бы ходить на курсы первой медицинской помощи, подумала я. Хотя трудно представить, что на таких курсах рассказывали бы, что нужно делать с оглушенными телекинетами.
Жульену вообще все это не нравилось. Он размахивал своей стреляющей железкой и кричал:
– Vas-y! Vas-y, pute! [16]
Я не знала, что это значит, но выглядело это так, что я должна, вместо того чтобы заботиться об Арманде, встать и идти дальше.
16
Иди, иди, шлюха! (франц.).
– Ecoutez! [17] – прокричала я в ответ и тут же запнулась. Как это сказать? Что я вообще хочу сказать? «Арманду плохо». Так, «плохо» по-французски будет «mauvais». Но будет ли это же слово употребляться в значении «кому-то плохо»? Нет, для этого было другое слово – «mal»,точно. А дальше? У меня в голове было пусто. Черт возьми, я много лет учила в школе французский, а как только он мне понадобился, я не могла составить даже самого простого предложения.
17
Послушайте! (франц).
– Плохо! – прокричала я ему и показала на Арманда. – Ему плохо, разве вы не видите? Mal! Trus mal! [18]
Жульен что-то пробурчал и гневно наморщил лоб над своими звериными глазами. Я увидела какое-то быстрое движение и следующее, что я помню, – вспышка боли на моем лице, я пошатнулась и ударилась о переднюю стенку вагона.
– Дерьмо, – пробормотала я, сползая вниз по стене. Я повернулась на бок и стала ощупывать рукой то, что подозрительно влажно стекало у меня по лицу. Кровь. У меня шла носом кровь. Я пощупала нос, чтобы убедиться, что он еще на месте.
18
Плохо! Очень плохо! (франц.).
Меня охватил панический ужас, когда я осознала, что Жульен, сгорая от ярости и страшно ругаясь, направляется ко мне, оставив сидящего на корточках Арманда. Он зажал в своей ручище револьвер, готовый в следующую секунду ударить. Я попыталась заслониться от него рукой – бессмысленный, беспомощный жест: нет, только не еще один такой удар!
И тут случилось это. Арманд с нечеловеческим усилием сделал выдох, и с тяжелым грохотом растворились вагонные двери. Ветер, гудя, ворвался в тамбур, быстро заполнил его своим свистом. Я повернула голову и едва успела увидеть, как Жульен вылетел через открытые двери в черную ночь. Он даже не успел закричать.