Особняк
Шрифт:
Его фирма не была похожа на многочисленные АО, ничего не имеющие под собой, кроме устава и непогашенного кредита. Она твердо стояла на ногах, имела хорошо налаженные связи и с отечественными предприятиями, и с зарубежными партнерами.
Теперь и вспомнить смешно, но первое совместное предприятие он организовал, познакомившись с турком, дядя которого соображал в производстве мягкой мебели. Этот дядя, маленький, толстый, но юркий человечек, пересек неспокойное Черное море и возглавил производство мебели в подвале одного
Племянник и его компаньон возлагали на иностранного специалиста большие надежды, и он старался.
Рабочий день начинался с объяснения подчиненным первоочередных задач дня. Рабочих было трое. Две пышнотелые, еще нестарые женщины родом тоже из зарубежья, но ближнего, и такого же возраста мужичок из местных.
После разнарядки руководитель, знавший всего несколько русских слов, половину из которых произносить неприлично, начинал уроки мастерства. Великовозрастным ученицам необходимо было понять, как из кусков толстого поролона и искусственного велюра делать нужные для данной модели мебели заготовки.
А в это время в углу визжала дрель, которой красноносый мужик сверлил металлические уголки. Затем в его руках начинал трещать электрорубанок, обстругивавший доски и осыпавший все пространство мелкой стружкой. К обеду сам мастер садился за списанную швейную машину. Мурлыча под нос восточные мелодии, он сшивал обивку. Уже к вечеру следующего дня диван и пара кресел поднимались в торговый зал, где сразу находился желающий приобрести их.
Словом, пока одни взахлеб хвалили новую жизнь, другие до хрипоты ругали ее, а третьи молча прикидывали, как жить дальше, микропредприятия Кулагина производили продукцию.
Как и за счет чего это происходило, знали единицы. Чего ему это стоило, знал он один. Но они работали, принося прибыль. Не будь их, не сидел бы он сейчас в этом кресле. Кулагин ждал появления сотрудников...
Его заместитель являлся обычно точно, этому о дисциплине напоминать не надо. А вот помощнику не помешало бы. Дел невпроворот, а он особо не шевелится.
Кулагин задумался о Володе: странный он человек.
"Кем бы он был, не поддержи я его в свое время? До сих пор бы приплясывал от холода перед стендом с фотографиями мебельных гарнитуров, рекламируя их. По сей день бы сидел впроголодь и без регистрации, от ментов бы на каждом углу шарахался...
Неужели память человеческая так коротка? Вроде бы и старается, но сразу видно, душа за дело не горит".
По стуку входной двери и звону колокольчика понял: пришла секретарша. Значит, скоро помощничек явится, баловень судьбы. Того и гляди, проныра, место хозяина займет и от секретарши его не откажется. Видно сразу: свое что-то у парня на уме. Так и переметнуться недолго. Захочешь - не избавишься: знает больно много. В наше время за себя поручиться - и то нельзя.
Его раздумья прервал приход помощника.
–
– спросил Кулагин нетерпеливо, едва кивнув в ответ на приветствие.
Владимир с готовностью перечислил: сначала в управу, потом в БТИ, на закуску в мэрию.
Кулагин не дослушал и велел к вечеру быть в Калачковском переулке.
Володя понял причину недовольства шефа: значит, аборигены зупрямились.
Кулагин, не вникая в подробности, уточнил только, сколько там еще жильцов, и велел заскочить в РЭУ. Добавил, что жильцов надо изучить досконально:
– Вонь нам в Калачковском не нужна, а французы ждать не будут!
Владимиру было ведено не скупиться в управе: пусть бюрократы честно взятки отрабатывают.
– Потом займешься жильцами. Имей в виду: с интеллигентами нахрапом не выйдет, ученые все, начитанные. Не дай бог сплотятся, начнут права качать тогда мороки не оберешься. Действуй по принципу "разделяй и властвуй". Клин вбивай между ними, ищи слабого, на нашу сторону перетягивай. Все ясно?
Владимир кивнул.
– Тогда приступай. И чтоб шито-крыто все! Потоньше, потоньше с ними действуй.
Жара начала уже спадать. Вечерние посиделки с давних времен были приняты во дворе на Калачковском. Последнее время усилиями мэра к понятию "свой двор" начинало возвращаться былое значение. Двор же строения No 2 по Калачковскому его никогда и не терял.
Вера Дмитриевна, как обычно, вышла на улицу первой. Она всегда выходила одна из первых. Хочешь быть в курсе событий - иди в народ. Сегодня вечер был свободен от абитуриентов. Заняв середину скамейки, она развернула журнал. Иногда в почтовом ящике вместе со всякими рекламными изданиями оказывался какой-либо журнал. Почему это происходило, она не знала, но с удовольствием листала находки.
А вот и старички. Себя в старушки Вера Дмитриевна записывать не торопилась, если кто и обращался с ней как со старушкой, люто того ненавидела и своей дружбой обделяла. Но эти ничего. Эти с ней как с дамой, и потому бывшая учительница милостиво подвинула зад к краю скамейки, освобождая место для шахматистов. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Шахматы Вера Дмитриевна относила к пустопорожнему растрачиванию отпущенного времени. Да бог с ними.
– Что, Семеныч, тяжеловато тебе сегодня?
Шах...
– Ты, Воронцов, конечно, в ударе, но я еще побрыкаюсь, - ответил Краузе, загораживая короля слоном.
– Не любишь проигрывать. Я, разумеется, согласен поменять коня на офицера. Ты не забыл, что у меня лишняя пешка?
– А ты любишь... Может, на ничью согласишься да еще одну сгоняем?
– Хитер же ты, Семеныч. Сколько тебя знаю - не пойму, еврей ты или немец? Еще раз шах. Распутал ленинский пасьянс? Так куда партейные денежки ушли?.. Теперь-то я тебя не выпущу. Сдавайся.