Особняк

Голубев Игорь

– Но в чужой постели и пьяный.

– Не в постели, а на диване, и пьяный я особо не был. Просто жарко было.

– Да... Жаркое нынче лето. Но в тридцать шестом году еще жарче было. До тридцати шести с половиной градусов тогда жара доходила, - вспомнил старший лейтенант, что говорил капитан на прошлом дежурстве.

Он чувствовал, что задержанный не врет, и понимал его состояние. Однако в другой комнате сидел тот, который принес заявление, и его, как положено, приняли. А что написано пером... Все от этих баб. Одни неприятности.

Вон Земфира эта... Сначала убить ее хотелось, а сейчас уже который день перед глазами стоит, хоть баксы копи. Пришлось из-за этой сучки объяснительную писать. Опять же кто накапал - женщины. Старухи, которых черт занес в дежурку.

– Значит, жарко, а вы трезвым были, - продолжал милиционер.
– Тогда почему сопротивление наряду оказали? Сопротивлялся, сержант?

– Да нет, товарищ старший лейтенант. В меру. Скорей вставать не хотел, - засмеялся сержант.

– А на роже у тебя что?

На щеке сержанта алела глубокая царапина.

– Так это баба евоная. Тигрица. Когда мы ему наручники надели, как кинется...

– Что ж ты молчишь! Везите ее сюда. Если насчет этого не подтвердится, мы ей впаяем сутки...

Ребров окончательно отупел, слушая "расследование". Одно уяснил для себя четко: никто им здесь не поможет. Только для того чтобы объяснить ситуацию с выселением, надо этим плавленым мозгам под милицейскими фуражками сначала букварь растолковать.

– Эй, а где эти двое?
– спохватился дежурный. Но ни Веры Дмитриевны, ни Реброва уже в отделении не было. Они ушли молча, но оба думали об одном и том же. Как ни крути, а получалось, что больших надежд на милицию возлагать не стоит.

На улице уже засветились фонари, зажег свои огни и цирк...

Агеев любил цирк, любил словно родной дом, где все знакомо и все свои. Он мог подолгу от нечего делать бродить по его закоулкам, получая огромное удовольствие. Но в этот же вечер у него было дело...

– Привет, прыгун. Чего дома не сидится? Вы же с Леной на этой неделе не работаете, - услышал Вячеслав голос приятеля, тоже акробата, только на батуте.

– Михалыча не видел?

– Что, проблемы одолели?

– Есть немного...

– А что в наше время Михалыч может? Сейчас нужно личное обаяние и наличный расчет.

– Согласен, только у меня ни того ни другого нет. Так ты видел его?

– Ну что касается первого, то не прибедняйся, а насчет бабок - дело наживное... Михалыч скорее всего у клеток. Там ремонт начался. Сам знаешь, где стучат, там и он.

Все в цирке знали старого клоуна. Еще в 1950 году он вместе с Олегом Поповым закончил училище и вместе с ним работал в молодежном цирковом коллективе. Затем их пути разошлись, один резко пошел вверх и уже в 1958 году стал народным артистом РСФСР, а другой скромно отработал в дуэте музыкальных эксцентриков, любил профсоюзные нагрузки, потому что ему доставляло удовольствие помогать людям.

Вот и сейчас Михалыч, внимательно выслушав Агеева, пообещал:

–

Не волнуйся, Славик, ребята к вам подойдут, мы этим говнюкам покажем репризу. Не до смеха будет. Бери гиревиков. Они мужики отзывчивые. Своих нижних пригласи, и все будет тип-топ.

С рекомендацией Михалыча можно было звать хоть на покорение Джомолунгмы.

Глава 29

Первые лучи восходящего солнца только-только заглянули в угол Лехиной комнаты, а он уже лежал с открытыми глазами. Спать не хотелось. И это Леху пугало. Он предался воспоминаниям.

Леха с шестнадцати лет с машинами. Начал с грузовиков на автокомбинате.

Но сверкающие, мощные, тогда еще редкие иномарки привлекали парня больше. И он после службы в автороте больше к отечественным машинам не прикасался. Вот уже почти двадцать лет крутит импортные гайки.

Второй раз уже, пригласив в ресторан, уговаривали Леху вернуться в автосервис, он устоял. И только с третьего захода дал согласие работать, но и то лишь в том случае, если его не будут насиловать нормированным рабочим днем и правилами внутреннего распорядка.

Теперь он как бы арендовал их помещение и все необходимое, исполняя их же заказы. Но цены и время исполнения устанавливались им самим.

Это устраивало и его, и работодателей, так как Лехино слово было железным.

Машина выкатывалась из бокса в срок и отремонтированная большим мастером.

Потом следовал небольшой праздник души, затем восстановительный период, за которым шли двухсменные рабочие будни без капли спиртного.

Сегодняшняя встреча с первым лучом солнца была плохим предзнаменованием. Леха поначалу расстроился. Но вскоре успокоился, придя к выводу, что это результат положительных сдвигов в жизни.

Хватит спать, подумал он, прикинув план на сегодняшний день. До обеда нужно было успеть поставить замок и появиться на работе. Леха легко вскочил с постели и, пару раз присев, побежал в ванную. Холодный душ, стакан чаю, и подъезд огласил визг старой электродрели.

Первой вылетела в вестибюль Вера Дмитриевна.

– Ты что, с ума сошел, посмотри на часы, - закричала она, но, увидев в коробке сверкающий золотом замок, замолчала.

– Что вы. Вера Дмитриевна, на весь дом шумите, - раздался за спиной голос соседки.
– Еще все спят.

Удивление тем, что Земфира ночевала дома, было так велико, что старая учительница, ничего не ответив, ушла к себе.

– Доброе утро, - нежно прикоснулась губами к щеке мастера девушка. Тебе помочь?

Так его еще никто не приветствовал. Это Лехе понравилось.

Он ничего не имел против того, чтобы и вторая щека подверглась такому же испытанию.

Леха повернул к ней голову, и Земфира, словно прочтя его мысли, прижалась губами к другой щеке.

Такой он ее никогда не видел. И никто в доме не видел, разве что Вера Дмитриевна. Без косметики Земфира была совсем другой, может, менее эффектной, но не менее милой и желанной.