Особенные. Элька
Шрифт:
— А вы, милая, почему про ангелов заговорили? — залебезил дяденька доктор. Только у меня от этого голоса сразу все пломбы болеть начали. Не к добру это. Ой, не к добру. Решила соврать для надежности. А то, чего доброго и вправду в психушку упрячут.
— Так я это, во сне вас видела. С крыльями.
— Ах, во сне. — протянул доктор.
— Ну да, и с нимбом на голове. Ярким таким, глаза слепило. А где это я кстати?
— В больнице. В реанимации.
— А с чего вдруг? С лестницы что ли свалилась? Там у клуба такая крутая лестница была, а я в новых туфлях,
Я хотела показать доктору на каких именно, но тут заметила на руке маленький серебряный браслет. Неприметный такой, вот только у меня таких украшений отродясь не было. Может тот хмырь подарил? Хотя с чего бы это? А может я вчера с ним того? Ой, мамочки, это что же получается? Я теперь не девушка? А как же это? Где же это? И главное, почему я этого не помню? Так, стоп. Я снова в панику ударилась. Вот и сестричка испугалась, и пикалка эта пищит как будильник в шесть утра. Раздражает страшно.
— Ты в аварию попала, — проговорил доктор.
— Меня машина сбила? — удивилась я. Блин, хоть убейте, ничего не помню.
— Нет, ты на машине в дерево въехала, — ответил доктор.
— Да ладно! — изумилась я. Ну, ни фига себе. И где, скажите мне, я ее раздобыла? Угнала что ли? Ну, Ленка. Попадись ты мне. Отблагодарю за коктейльчик по полной. И вдоль и поперек, — Не хило я вчера погуляла.
— Почему вчера? — также удивился доктор, — Ты здесь уже две недели.
— Сколько?!
Я так и сидела, выпав в осадок, пока родственники не нагрянули. Все в слезах и соплях. И светящиеся. Блин, да что ж такое-то со мной? Папа с мамой похожими цветами переливались, я даже подумала, что они из одной ауры (надо же как-то это свечение называть) состоят. Потом поняла, нет. Папа немного коричневым отливает, а мама оранжевая. Кстати, ей идет. Она всегда была у нас на позитиве. Никогда не унывает. А вот с сестрой творилось что-то странное. Ее ярко голубая аура была словно испещрена черными нитями. Страшное, скажу я вам, зрелище.
Как оказалось, они не знали, где я. Все две недели, что я тут лежала, верили, что я у Ленки. А Ленка думала, что они меня наказали за поход в клуб. И когда это я успела им позвонить? Так, Элька. Нужно сосредоточиться и раскинуть остатками мозгов.
Итак, первое — я в больнице. Это факт.
Второе — слегка спятила. Это под вопросом.
Третье — последнее, что помню, как выходила из клуба с каким-то парнем. Четвертое — на мне браслет непонятно откуда взявшийся.
Пятое — я попала в аварию, на чьей-то машине.
Шестое — как минимум еще день после клуба меня где-то носило. Вопрос только где?
Седьмое — Мать моя, женщина! Я блондинка.
Как узнала? Женька протянула зеркало, когда я о внешности своей спросила.
— Какого хрена? — выдала я, глядя на свое отражение. Мама поперхнулась кофе и закашлялась. Папа заботливо постучал ей по спине.
— Доча, это что за выражения?
— Мне можно. Я в шоке, — ответила я и снова принялась себя разглядывать. Ну, ту часть, что видела в зеркальце пудреницы.
А потом снова вернулся доктор, но уже другой. Не ангел. Я даже расслабилась
— А вы собственно кто? — спросила я, когда чудик собрался уходить.
— Я доктор. А вы, девушка, отдыхайте, отдыхайте.
И этот тип подошел к кровати и нажал на какую-то кнопку на пикающем аппарате. Не успела я возмутиться, как провалилась в сон.
Глава 2
Тени
Мне снился ОН. Но словно в тумане. Я видела лишь общие черты, только спину, но совершенно точно знала, что люблю его. Что это моя половинка, моя судьба, и боль. Мне хотелось подойти к нему, окликнуть, рассмотреть, но чем ближе я подходила в этом непроглядном тумане, тем быстрее он отдалялся. Я пыталась кричать, но стоило только открыть рот, поняла, что не знаю его имени. Он просто мираж, который нужен, как воздух. Видение, чувство, ничто. Как можно любить ничто? Но во сне я любила.
Очнулась резко. Словно от толчка. И начала задыхаться. Какой-то гад положил мне на лицо подушку и активно душил. Мамочки, мои. Он же меня сейчас убьет. Думай, Элька. Думай. А лучше отбивайся. Я и начала. Схватила за руку, прочертила длинными ногтями, еще вопрос, откуда они у меня появились, глубокие борозды. Отпустить, не отпустили, но хватку ослабили настолько, чтобы вздохнуть, скинуть подушку и закричать, что есть мочи.
Кем бы ни был мой ночной гость, но крики его спугнули. А меня начало колотить. Так сильно, что сбежавшийся на шум персонал едва успокоил. А вот нажимать на кнопку пищалки я не позволила. Соврала, что кошмар приснился, убедила медсестру, что и без лекарств прекрасно засну. А сама поняла. Стоит только закрыть глаза, и меня прихлопнут, как муху. Страшно было. Всю ночь прислушивалась к шорохам в коридоре. Да и головной боли я впервые обрадовалась, как родной. Она заснуть не давала. А утром, первым делом, умолила доктора с крыльями перевести меня в палату. Желательно в общую. С соседями. И чтобы побольше. Он, конечно, подумал, что я того. Впрочем, я и сама в этом не сомневалась, но просьбу исполнил.
И как же я была рада своим соседкам. Вы не поверите. Баба Дуся, с грыжей, светящаяся словно помидор, ярко красным, мировой теткой оказалась. Боевая такая, сразу окружила меня заботой. Олечка, девушка на койке у окна, очень хорошие истории рассказывала. Заслушаешься. Оказывается, она книжки пишет. Фэнтези, в основном. Вот выйду из этого дурдома и обязательно прочту ее книги. Я, знаете ли, этот жанр очень уважаю. Может, именно от этого у меня крыша и поехала? А еще была Маринка, девушка примерно моего возраста. Немного не от мира сего, все время то раскутывалась, то закутывалась, то умирала от жары, то дрожала от холода. Ее аура мне тоже не понравилась. Серым отдавала, землистый такой цвет. Как у смертельно больных.