Особенные. Элька-4
Шрифт:
— И москвич он мне вовсе не дарил. Это взятка была.
— Взятка? — заинтересовалась я.
— У каждой светлой семьи есть артефакт, наделенный силой, энергией, способный защитить в случае опасности. У нашей семьи таким артефактом был церемониальный нож с россыпью бриллиантов на рукоятке. Не знаю, откуда и когда он появился, но магию излучал сильную и защищал исправно. Обычно реликвии прячут и посторонним не то, что трогать, даже смотреть на артефакт не разрешается. В основном из соображений безопасности. Нож на своих-то иногда странно реагировал, а на чужих
— И ты украла нож?
— Позаимствовала, — поправила бабушка, и грустно вздохнула. — Отец тогда впервые в жизни меня ударил. Сама мысль, что я что-то сделала для темного привела его в бешенство, а осознание, что отдала самую главную реликвию семьи, заставило сорваться.
— Бабуль, и ты стерпела?
— Стерпела. Он ведь был моим отцом, милая. Родителей, как говорят, не выбирают. А вот когда он силой хотел заставить сделать аборт, вот тогда я терпеть не стала. В тот день я поняла, что больше не часть этой семьи, пора создавать свою.
— А что с тем ножом дальше было?
— Да ничего. Илья что-то там почеркал в своей тетрадке, провел какие-то расчеты, а потом мне пришлось забрать нож. На этом все и закончилось.
— Зато у тебя остался москвич. Странно, а я думала, он дедушкин. Он же на нем ездил, я помню. И как только не просек, что он волшебный?
— Еще бы он просек. И твой дедушка действительно ездил на нем. Тогда я была спокойна, что в аварию он не попадет, никакой лихач в него не въедет, и машина по дороге не сломается. Жить с человеком иногда тяжело, тяжело осознавать, что он уязвим. Гриша был очень сильным, но все же он был человеком, со всеми человеческими неприятностями.
Больше я бабушку не тревожила. Когда она вспоминает о дедушке, то для нее это боль, светлая боль, но такая же сильная, как и раньше. Это нужно просто прожить, мгновение печали, и лучше в такой момент просто не мешать, просто быть рядом. Я даже задремала слегка. Все-таки отвыкла жить вот так, без тревог, расслабилась.
— Бабуль, ты поэтому не хотела, чтобы я темной стала? Знала, что после смерти мы окажемся по разные стороны?
— И никогда не встретимся больше. И ты будешь там одна.
— Там будет Бальтазар и Ева и…
Он… Зачем мне свет, если его в нем не будет? Хотя Бальтазар и намекал на что-то.
— Бабуль, а что такое зов?
— Зов? Хм, никогда не слышала.
Вот и я тоже не слышала, но почему-то его приняла. Что это за зов такой? С чем его едят и едят ли вообще? Да, над этим стоит подумать.
До города
Дом Корбэков был заметен издалека, большой, величественный, красивый.
— Мне кажется, или он стал еще больше? — прошептала я, выходя из машины.
— Все может быть, — ответила бабушка. — Живые дома сами отстраиваются, по желанию хозяев. Захочешь дворец, он станет дворцом.
— Круто, но почему тогда они такая редкость?
— Магия, все дело в ней. Если силы недостаточно, чтобы питать дом, то он постепенно умирает.
— Но разве я могу напитать целый дом? Я себя-то с трудом питаю.
— Прости, я тебя запутала, — поправилась бабушка. — Здесь имеется в виду сила рода, а не одного человека. А у тебя, поверь, очень сильный род, что с одной, что с другой стороны. Ева последняя из Савойи, а поскольку сила темных после их гибели переходит к младшему в роду, то ей энергии не занимать.
— То есть, если ты, не дай бог, умрешь, то твоя сила.
— Нет, я же светлая, не забывай. Моя сила растворится в пространстве, уйдет туда, откуда мы ее черпаем, а у темных все на крови замешано. С кровью сила приходит, с ней же и уходит. Но это все ты можешь узнать на расоведении.
— Бабуль, а почему ты Ника в преподы взяла?
— Владислав попросил. Оборотни любовью, как люди, не разбрасываются, особенно, если она истинная.
Так, незаметно, за разговором мы подошли к воротам, которые прямо перед нами начали открываться. Я уж подумала, что это Ева нас заметила, но нет, это не Ева. Это дом. И сейчас его улыбающуюся нарисованную морду я наблюдаю на кирпичном столбе ворот. Вздрогнула, все-таки привыкнуть к такому… сложно, и решила поздороваться. Мало ли что, обидится еще.
— Э… Здрасти.
Морда стала еще счастливее.
— Бабуль, я пешком пройдусь, — крикнула я бабушке, которая как раз собралась москвич загнать.
— Хорошо, надеюсь, не потеряешься.
— Ха, ха, ха, — скривилась я и тихо буркнула: — и совсем не смешно.
Пока шла, все поражалась царящим здесь переменам. Домик реально преобразился, даже сад. Никакого бурьяна, идеально подстриженные кустики, идеально подстриженный газон, все идеально. И кто только за всем этим ухаживает? Неужели Нортроп? Как только все успевает? Или они кого-то наняли?
Сам дом тоже сверкал, по настоящему сверкал новизной и идеально чистыми окошками. И он действительно рад меня видеть. Вон как сияет, да еще входную дверь для меня заботливо открыл, мол «заходи хозяйка, милости прошу». Но, не успела я и шага сделать, как из этой самой двери мне на встречу вылетел Крыс.
— Элечка!
На подходе он затормозил, прочертив огромную борозду в песочной дорожке. А глаза. Да, Крыс. Уезжал ты от Эли — искры, а я явилась уже темной, и это всего за каких-то двенадцать дней, мать твою.