Особь
Шрифт:
Градоначальник зачитывал доклад долго и нудно, перемежая протокольные фразы сухой статистикой цифр. Собравшиеся, стараясь не встречаться друг с другом взглядами, с трудом подавляли зевоту. Летнее солнце на несколько минут промелькнуло в щели между тяжелыми портьерами и, осветив начальственный стол тусклым бутылочным бликом, спряталось за непроницаемой тканью.
За столом, примыкавшим к начальственному буквой «Т», сидело городское руководство: милиция, прокуратура, МЧС, санэпидемстанция и прочие чиновники. От погон, шевронов и петлиц рябило в глазах. И лишь моложавый брюнет в аккуратном штатском костюме никак не вписывался
Покончив с общей частью, мэр мегаполиса промокнул вспотевшую плешь огромным носовым платком.
В круглом канцелярском графине на трибуне мерцал тусклый солнечный блик. Поскрипывали сапоги военкома, густо сопел милицейский начальник, начальник МЧС то и дело откашливался в носовой платок. Вода в графине стыла пузырем циклопической слезы.
– Прошу высказываться, – предложил градоначальник.
Первым взял слово милицейский генерал – немолодой одутловатый мужчина в старомодных очках. С его слов выходило, что в панике, охватившей мегаполис, виноваты исключительно журналисты.
– Продажные щелкоперы из «желтой прессы» соорудили очередную газетную утку, – пояснил он уверенно. – Исключительно с целью привлечения к себе внимания. К сожалению, ее подхватили многие серьезные средства массовой информации, прежде не замеченные в тяге к дешевым сенсациям. Благодаря всему этому в Южном округе и возникла совершенно нездоровая ситуация. Криминогенная обстановка полностью под контролем милиции, никаких вспышек противоправных действий не наблюдается.
Начальник местного МЧС был не столь категоричен. Ведь, в отличие от правоохранителей, он владел ситуацией куда лучше.
– В Южном округе действительно участились случаи нападения неких неизвестных пока грызунов на людей, – сообщил он. – Зафиксировано несколько вспышек немотивированной агрессии. К сожалению, с летальными исходами. Однако все возможные экспертизы так и не установили причинно-следственной связи между укусами и внезапными изменениями в поведении населения…
Реплики чиновников из санэпидемстанции и горздравотдела прозвучали в приблизительно таком же ключе: мол, никаких оснований для паники не наблюдается, ситуация целиком и полностью под контролем. А главное, никто до сих пор так и не предоставил ни единого доказательства существования этого загадочного животного.
– Господин мэр, – слово взял моложавый брюнет. – Вы позволите высказаться мне?
Градоначальник мельком скосил глаза в бумажку с фамилиями приглашенных на заседание.
– Суровцев Мефодий Николаевич. Главный зоолог Центрального зоопарка, – представил он гостя и, недовольно взглянув на ученого, поинтересовался: – Ну, а вы что имеете нам всем тут сообщить?
– Минуточку… – Суровцев вышел за дверь, но спустя минуту вернулся с весьма объемным предметом, прикрытым плотной светонепроницаемой тканью. – Пока, насколько я понимаю, никто из собравшихся здесь не верит в существование афганской крысы, научное название которой – Rattus Pushtunus. Да, это действительно малоизвестное и почти не изученное животное зафиксировано пока лишь однажды британским ученым МакКормиком. И животное это, к сожалению, появилось и у нас. Два дня назад мне с трудом удалось отловить такой экземпляр в одном из подземных коллекторов Южного округа. Прошу взглянуть!
Мефодий Николаевич эффектным жестом сдернул ткань. Предмет, скрывавшийся за материей, оказался высокой и прочной клеткой,
– И это… тот самый страшный зверь? – Милицейский генерал даже поднялся из-за стола, чтобы лучше рассмотреть Rattus Pushtunus. – И вот эта безобидная лабораторная крыска… наделала столько шума? И это из-за нее мы тут столько времени потеряли? Да одного хорошего кота – и от десятка таких только мокрое место останется!
Взглянув на Суровцева с начальственным превосходством, он отодвинул кресло и вразвалочку подошел к клетке. Казалось, сейчас правоохранитель откроет клетку, брезгливо возьмет безобидного грызуна за хвост и просто выбросит в форточку. Взгляды присутствующих невольно сфокусировались на афганской крысе.
И тут Rattus Pushtunus неожиданно поднял тонкие веки с пушистыми ресницами и встал на все четыре лапы… По кабинету пронесся возглас неподдельного ужаса: огромные голубые глаза немигающе уставились на людей, и каждый мог поклясться, что глаза эти действуют почти гипнотически. Милицейский генерал поспешно отпрянул от клетки, мэр мегаполиса схватился за сердце, начальник МЧС даже на всякий случай отодвинулся в кресле подальше от стола.
Мерзкая тварь неторопливо приподнялась на задние лапки и уперлась передними в мощные прутья клетки. Так она и простояла минуты три – недвижная, словно чучело в мастерской таксидермиста, и оттого еще более страшная. Омерзительный голый хвост нервно забил по полу. Продолжая немигающе смотреть на присутствующих, грызун угрожающе ощерил передние двойные резцы. Чиновники смотрели на животное со все возрастающим страхом; ничего подобного они не ожидали увидеть. В кабинете воцарилась полнейшая тишина: можно было услышать, как под потолком звенит комар.
Несколько минут крыса так и стояла, упершись передними лапками в прутья и щеря бритвенно острые резцы. Никто не пытался выскочить из кабинета, никто даже не шелохнулся… Словно ледяное дыхание ужаса сковывало движения людей. За окнами тревожно зашелестела листва, и порыв ветра дунул в водосточную трубу, извлекая из жести заунывные звуки.
Rattus Pushtunus медленно перевел взгляд страшных глаз на милицейского начальника и запищал с внезапной агрессией. Теперь длинный хвост ритмично бил по полу клетки, рыжеватая шерстка на загривке встала дыбом, и только огромные люминесцентные глаза продолжали смотреть на человека с откровенным презрением и ненавистью. А крыса пищала и пищала все пронзительней, и от этих адских звуков у людей мороз пошел по коже…
– Боже… – только и сумел вымолвить правоохранитель и схватился за сердце…
…Милицейского генерала увезли на «Скорой». Однако заседание после небольшого перерыва все-таки было продолжено. Естественно, общая тональность кардинально изменилась. Теперь ни о «мистификации», ни о «нагнетании нездоровых сенсаций» не могло быть и речи. Центр внимания, как и следовало ожидать, сфокусировался на биологе: ведь он, как профессиональный ученый, один мог дать ответы на множество возникших вопросов.