Основатели
Шрифт:
– У Фонда не может быть других интересов, кроме Энциклопедии, - так же холодно ответил Пиренн.
– Не у Фонда, а у Термина. Боюсь, вы не представляете себе сложившуюся ситуацию. Сейчас на Термине более миллиона людей, и не более ста пятидесяти тысяч из них работают непосредственно над Энциклопедией. Для остальных Термин - их дом. Мы родились здесь. Мы живем здесь. И для нас ваша Энциклопедия почти ничего не значит - по сравнению с нашими домами, фермами, фабриками. И мы требуем надежной защиты...
Его заглушили крики собравшихся.
– Энциклопедия - превыше всего!
–
– Мы обязаны исполнить свою миссию!
– К черту вашу миссию!
– закричал в ответ Сэлвор.
– Может быть, пятьдесят лет назад в ней и был смысл, но мы - новое поколение!
– Это не имеет никакого значения, - ответил Пиренн.
– Мы - ученые.
И тут Хардин увидел открывшуюся лазейку - и моментально бросился в нее:
– Неужели? Весьма приятное заблуждение. На вашем примере можно легко понять, почему в Галактике на протяжении тысячелетий творилось столько бед! Какая же это наука - веками сидя на одном месте, раскладывать по полочкам труды ученых последнего тысячелетия?! А вы никогда не пытались пойти дальше, развить их достижения, найти что-то свое? Нет! Вместо этого вы счастливо прозябаете в своем застойном болоте! И вся Галактика находится там же Космос знает сколько времени! Вот потому-то и восстает Периферия, рвутся старые связи, локальные войны длятся столетиями, целые звездные системы утрачивают атомную энергетику и возвращаются к варварской химической!
Спросите меня - и я скажу вам: Галактика распадается!
Он сделал паузу и опустился в кресло, переводя дыхание. На нескольких человек, одновременно пытавшихся ему возразить, он больше не обращал внимания.
Краст взял слово:
– Не знаю, господин мэр, чего вы добиваетесь своими истерическими выкриками, но в нашу дискуссию вы до сих пор ничего конструктивного не внесли. Господин председатель, я предлагаю не принимать во внимание высказывания предыдущего оратора и продолжить обсуждение с того момента, на котором оно было прервано.
Джорд Фара впервые оживился. До сих пор он не принимал участия в полемике, даже когда страсти накалились до предела. Но теперь, наконец, прозвучал его тяжелый бас - такой же тяжелый, как и все его тело, весом фунтов в триста.
– Господа, а вам не кажется, что мы кое о чем забыли?
– О чем?
– раздраженно осведомился Пиренн.
– О том, что через месяц состоится празднование пятидесятой годовщины.
Фара, как всегда, изрек эту банальность с крайне многозначительным видом.
– Ну и что?
Фара безмятежно продолжал:
– А то, что в этот день откроется Хранилище Хари Селдона. Вы никогда не задумывались над тем, что в нем находится?
– Не знаю. Наверняка, ничего особенного. Возможно, юбилейная речь. Я не считаю, что Хранилищу стоит придавать особое значение, хотя "Газета", он в упор посмотрел на Хардина, но тот только ухмыльнулся, - пыталась раздуть это дело. Но я пресек эти попытки.
– Вот как, - заметил Фара.
– Возможно, вы были неправы. Не кажется ли вам, - он выдержал паузу, коснувшись пальцем своего маленького кругленького носа, - что Хранилище открывается весьма вовремя?
– Как раз наоборот, -
– У нас хватает и других проблем, о которых надо беспокоиться.
– Более важных, чем послание Хари Селдона? Не думаю, что это так, Фара, более чем когда-либо, стал похож на оракула, и Хардин с удивлением глядел на него: "На что он намекает?"
– По-моему, - с воодушевлением заявил Фара, - вы все забыли, что Селдон был величайшим психоисториком всех времен и создателем нашего Фонда. Логично было бы предположить, что он использовал свою науку, чтобы установить наиболее вероятное развитие событий в ближайшем будущем. И если это так, то он наверняка изыскал способ предупредить нас о грозящей опасности и, возможно, даже указать нам пути разрешения возникших проблем. Ведь вам известно, что Энциклопедия - его любимое детище.
Заявление Фары всех весьма озадачило. После затянувшейся паузы Пиренн, наконец, промямлил:
– Ну, я не знаю... Психоистория - великая наука, но, насколько мне известно, среди нас сейчас нет специалистов в этой области. По-моему, мы вступаем на зыбкую почву.
Фара повернулся к Хардину.
– Вы ведь изучали психоисторию под руководством Алюрина?
Ответ Хардина был почти благоговейным:
– Да, но весь курс я не прошел. Теория мне надоела. Мне хотелось стать инженером-психоисториком, но таких возможностей здесь не было, так что я избрал занятие, почти столь же интересное - политику. Это почти одно и то же.
– И каково ваше мнение о Хранилище?
– Трудно сказать, - осторожно ответил Сэлвор.
Совещавшиеся постепенно вернулись к вопросу о прибытии Имперского канцлера, и до конца заседания Хардин больше не проронил ни слова. Он даже не прислушивался к обсуждению. Фара дал ему новую пищу для размышлений, и теперь кусочки мозаики в его голове стали понемногу становиться на свои места.
Психоистория давала ответ на все - он был уверен в этом.
Он мучительно пытался вспомнить теорию психоистории, которую изучал когда-то; Сэлвор знал, что путь к истине заключен в ней.
Такой гениальный психоисторик, как Селдон, должен был разбираться в человеческих эмоциях и реакциях настолько, чтобы с достаточной точностью предсказать исторические процессы будущего.
А это означало...
4
Лорд Дорвин понюхал табак. У него были длинные, изысканно вьющиеся хотя явно не от природы - волосы, которые хорошо дополняли пышные светлые бакенбарды, которые он то и дело любовно подкручивал. Речь его состояла из подчеркнуто точных фраз, но утруждать себя произнесением звука "р" он явно считал ниже своего достоинства.
Хардин пока еще не успел разобраться, почему он сразу невзлюбил канцлера с его аристократическими манерами. Видимо, его раздражали слишком элегантные жесты рук канцлера, которыми последний сопровождал все свои высказывания, а также тщательно отработанный снисходительный тон, которым гость ухитрялся произносить даже самые простые утвердительные междометия.
Но сейчас Сэлвору необходимо было найти его. Канцлер исчез вместе с Пиренном полчаса назад - просто испарился из поля зрения, черт бы его подрал!