Осмос

Кеффелек Ян

— Хватит, иди сюда! — позвал Марка Пьер, а про себя подумал: «Такова жизнь».

Они уселись друг против друга. Марк с трудом переводил дыхание, Пьера тоже почему-то мучила одышка. Хозяйка подала им две кружки пива, и они выпили за хозяйку, за пиво, за дочек старьевщиков, за звезды, короче говоря, каждый выпил за то, что ему было дорого и мило.

— Да, малыш, а ведь у нас далеко не все так прекрасно, как хотелось бы, — протянул наконец Марк. — Вообще-то дело плохо… как тебе сказать… знаешь, я ведь не был в Испании…

— Да плевать мне на Испанию…

— Я провел субботу и воскресенье в больнице… Не хочешь выпить

рома? Немножко, так, для вкуса?

В ответ Пьер демонстративно налил в свой стакан воды.

— Ну ладно, тогда я выпью один, — сказал разочарованный и смущенный Марк. — Да, малыш, дело дрянь… Мне надо с тобой поговорить…

Наклонившись к Пьеру и приблизив к его лицу свое лицо, Марк положил ему на руку свою руку, похлопал по ней и принялся настаивать на том, чтобы Пьер выпил что-нибудь покрепче пива.

— Ну давай, если тебе так хочется, — сказал Пьер, подчиняясь нажиму и желая поскорее услышать какие-то откровения, но Марк не сразу приступил к рассказу: он ждал, пока Пьер выпьет несколько порций и расслабится, — но не замечал, что тот только делал вид, что пьет, а на самом деле выливал содержимое стакана под стол.

Хозяйка восседала за стойкой, потягивая через соломинку оранжевую фанту, и улыбалась каким-то своим мыслям.

— Послушай, сынок, все это не так-то легко рассказать… Знаешь, раньше ты извел бы меня вопросами насчет того, где я был и что я делал, ты бы наверняка стал упрекать меня за то, что я виделся с твоей матерью без тебя, за то, что я всегда держу тебя на расстоянии, ты бы заставил меня тысячу и тысячу раз повторять каждое из сказанных ею слов, ты бы довел меня до белого каления, до того, что я бы послал тебя ко всем чертям собачьим, но теперь ты изменился, ты стал совсем другим.

— Прости меня, — тяжело вздохнул Пьер и показал свой пустой стакан хозяйке заведения. Он вновь ощутил себя несчастным, загнанным в угол, в ловушку, потому что его опять настигли события, произошедшие давным-давно, события, за которые он уже долгое время расплачивался собственной жизнью. Он взглянул на отца и нашел, что тот очень постарел. «Ну что он еще там придумал?» — молнией пронеслась мысль в голове Пьера.

— Ну так что же случилось с моей матерью?

— Несчастный случай… разбилась на мотоцикле… — произнес Марк каким-то бесцветным, невыразительным голосом.

Секунду спустя Пьер рассмеялся и одним махом выпил порцию рома.

— Остается только ее похоронить вместе с неизвестным солдатом, — изрек он со вздохом. — Расплатись и пойдем.

Лицо Марка исказила гримаса. Он резко отшатнулся, так что голова его оказалась вне круга света, и теперь в полумраке были видны лишь контуры его лица. Пьер перегнулся через стол и рявкнул:

— Дело дрянь, говоришь? Ах ты, забулдыга! Пропойца! Ну так знай, я нашел за твоей лежанкой письмо от таможенников, так что я знаю все!

— Что ты знаешь?

— Я знаю, что она умерла недавно у тебя на руках…

— А что тебе известно кроме этого?

— Много еще чего! Мне известно про все твои фокусы! — зло бросил Пьер, вылезая из-за стола. — Мне кажется, я всегда все знал!

Пьер сам удивился тому, что смог выговорить такие слова. Он чувствовал, что они давным-давно вертелись у него на кончике языка, что они жили во всем его теле и не давали ему покоя, потому что сидели в нем и вызывали болезненный зуд; они рвались наружу, они хотели, чтобы он открыл рот и заорал: «Винная

бочка! Подонок! Ублюдок! Мразь! Дерьмо!»

— Ну ладно, отец, вставай и пойдем, я устал, — сказал Пьер, а в висках у него стучало: «Негодяй! Мерзавец! Враль! Обманщик!»

Не спуская с Пьера глаз, Марк вытащил из кармана пачку купюр и бросил на стол.

— Я заплатил. Это все?

— Все! Я в курсе того, что произошло с яхтой, я знаю про пруд и про пожар, И этого вполне достаточно, не стоит добавлять, клянусь.

Пьер напрасно старался сохранять спокойствие и пытался насвистывать знакомую и уже поднадоевшую мелодию. Пластинка все еще крутилась, песенка все еще звучала… Все вокруг подернулось дымкой, и сквозь эту дымку он увидел, как сидевшая за стойкой хозяйка широко раскрыла объятия, показывая, что она не прочь потанцевать, немножко размяться, но ему теперь было не до танцев, он думал о том, как бы поскорее убраться отсюда. Когда-нибудь он пожалеет об этом, и у него будет масса времени на то, чтобы сожалеть… В его «распоряжении» будут бесконечные ночи на безвестном острове, не имеющем настоящего названия и не отмеченном на картах, и он сможет там сколь угодно долго скрежетать зубами, вновь переживая секунду за секундой тот момент, когда его жизнь покачнулась и сделала резкий поворот и полетела в пропасть, а все из-за того, что он не сжал в объятиях зрелую хозяйку заведения и не повел ее кружиться в танце при робком свете зарождающегося дня. Жизнь сама не позволила ему так поступить, она вырвала владелицу ресторана из его объятий…

— Сядь! Сядь и послушай!

— Не хочу! Я не хочу ничего знать! — простонал Пьер, отходя от стола нетвердой походкой. Земля стала вдруг уходить у него из-под ног, и он едва не упал прямо в грязь.

Пошатываясь, он обошел грузовик. Музыка звучала тихо, приглушенно… В голове билась фраза: «Не переживай, не беспокойся…» За грузовиком стояли газовые баллоны, канистры с бензином, растительным маслом, за железной решеткой громоздились ящики с ячейками… Пьер сообразил, что это ящики… Настоящий рай для выпивох! А впереди маячили холмы, холмы, холмы…

Пьер стоял, вцепившись обеими руками в решетку и удерживаясь благодаря этому в вертикальном положении. Вдруг он услышал звук шагов, кто-то подкрадывался к нему сзади.

— Ты за мной шпионишь, — пробормотал он. Как все любители пива, он поднял голову и взглянул на небо, ища поддержки у звезд и созвездий, названий которых он никогда не мог запомнить. Кассиопея, Вега, Регул… И оттуда, с небес, из созвездий лилась песенка, он не мог ее больше выносить!

— Эй, малыш! — сказал Марк, вплотную подходя к Пьеру. — Что это ты там несешь про пруд? Что ты вообразил? Да мы с твоей матерью на этом пруду ворковали, как влюбленные голубки. Мы любили друг друга как сумасшедшие, и если бы не этот придурок, твой настоящий отец… мы бы и до сего дня любили бы друг друга!

Марк положил руку Пьеру на плечо, но Пьер резким движением сбросил ее.

— Оставь меня в покое, пьянчуга! Я не вернусь домой вместе с тобой.

— Кстати, вообще-то все случилось совсем не на том пруду, малыш, и не тогда, тебе солгали или ты неправильно понял. Все произошло позже, вон там, как раз…

Прежде чем Марк успел закончить фразу, Пьер повернулся к нему и вцепился ему в горло, как дикая кошка. Он ничего не соображал, так как был не человеком, а сплошным комком обнаженных нервов. Марк упал навзничь.