Осколок в форме сердца

Тютюнник Сергей

И тут он уловил запах газа.

Разбежался и ударил в дверь плечом. Что-то хрустнуло в раме. Снова разбежался и ударил всем телом. Потом еще. Дверь распахнулась. Женя бросился на кухню. Его окатило волной газа. Увидев лежащую на полу Ольгу, он рванул на себя ручку окна. Одна створка открылась, но вторая не поддалась – не пускал закрашенный насмерть шпингалет. Васильев грохнул по стеклу кулаком. Зазвенели и посыпались осколки. Порезанная рука оплыла кровью. Холодный влажный воздух ворвался в квартиру, но Жене показалось этого мало. Он схватил Ольгу на руки и поволок на улицу, задыхаясь от тяжести и пару раз уронив тело. Наконец вытащил, уложил

ее на скамейку перед подъездом и принялся трясти и хлестать по щекам.

Привлеченные звоном разбитого стекла и шумом на лестнице, в окна стали выглядывать соседи.

– Что случилось? – спросил какой-то лысый мужчина.

– Вызовите «Скорую»! – крикнул Васильев. – Человек умирает! Вызывайте быстрее! – поломанный голос его срывался.

Васильев стоял на коленях возле Ольги, гладил ее по мертвым остывающим щекам и стирал капли дождя. А над ним, вырываясь из разбитого окна на третьем этаже, плыли звуки моцартовского «Реквиема». Возвышенные и земные.

«Адюльтура»

Дома пахло грехом. Майорский китель с желтой нашивкой за ранение висел в прихожей, как музейный экспонат. Хозяин квартиры – молодой бездетный супруг лейтенант Валериан Волк – почувствовал, что голова наполняется раскаленной плазмой и распухают виски. Он толкнул дверь комнаты, и комната, как парилка, окатила Волка жаром любовных флюидов и ветром форсированных дыханий.

Волчий взгляд магнитом приклеился к смуглой мужской заднице, с белым шрамом на правом полушарии, которая барахталась меж полных и бледных ног Ольги. Валерианова жена Ольга полулежала поперек старого дивана, принесенного солдатами своему взводному со свалки соседнего немецкого городка. Глядя на внезапно нарисовавшегося в дверях мужа, Ольга захлебнулась вдохом и дернула желтой ступней. Тут же повернулось к Волку влажное от сексуального труда лицо стоящего на коленях майора Хафизова, заместителя начальника политотдела учебного полка, где служил Валериан. Жгучий глаз хафизовского профиля заморгал в страхе.

Ошпаренный кипятком диванной сцены, Волк грохнул дверью и выскочил на улицу, мокро-холодную от осени. Волка ждал грузовик из батальонного хозвзвода. Валериан запрыгнул в кабину и скомандовал усталому задремавшему водителю: «Гони!» Сердце Волка захлебывалось и разбивало грудь.

По дороге в полевой лагерь некурящий Валериан выкурил три термоядерные сигареты «Волна» из оранжевой, как очищенная морковь, водительской пачки и с отравленной головой направился по закачавшемуся под ногами полигону к палатке, где хранилось оружие. Оттолкнув упершегося на входе в «ружпарк» дневального – робкого солдата-татарина, – лейтенант Волк хватанул автомат, магазин к нему и загреб из цинковой коробки горсть патронов. Патроны торчали между пальцами Валериановой руки латунными любопытными головками и не пролезали в карман куртки.

Услышав возню у палатки с оружием, замполит батальона майор Марчук, располневший за 25-летнюю службу, подошел поинтересоваться причиной шума. Волк запихивал в карман патроны и глядел на замполита отвердевшими мраморными глазами.

– Что-то быстро ты из городка вернулся, – стал прощупывать Марчук Валериана.

Валериан молчал и сопел, готовый на пути к цели свернуть гору марчуковского тела.

– Никак пострелять немного хочешь? – подкрадывался замполит, не теряя из виду растерянного дневального, который стал бояться кары за свою нерешительность и Волчий прорыв к оружию.

– Я еду расстреливать замначпо Хафизова. –

Волк расставил короткие, кривые мускулистые ноги и прицелился в Марчука серым немигающим взглядом из-под белых бровей. – Я его сейчас со своей женой застал.

Мясистое лицо Марчука медленно наливалось кровью. Глаза заморгали, но взгляда майор не отвел.

Набычившийся Волк, сжимая в руке автомат, как таранное бревно, внутренне приготовился ломануться на штурм марчуковских моральных укреплений и сделал шаг вперед.

– Правильно. Убей гада, – ляпнул Марчук, пошатнув внутренний настрой Волка.

Лейтенант, не встретив преграды, рассеял часть атакующей воли.

– Ты же знаешь: я Хафизова не люблю, – маневрировал дальше Марчук.

– Не знаю. – Валериан стал теряться от финтов замполита.

– Пойдем, расскажешь, что к чему, – продолжал пеленать волчью волю Марчук.

Но Валериан еще стоял на ногах и не падал.

– Я еду расстреливать Хафизова! – попытался вырваться из незримых объятий замполита Валериан.

– А я тебе что – запрещаю? – по-стариковски буркнул Марчук, подталкивая закачавшегося Волка. Кинув взгляд куда-то в сторону, заторопил: – Пойдем-пойдем, а то здесь командир полка с комбатом шмон наводят – комиссию из Вюнсдорфа ждут. Увидят тебя с пушкой – по мозгам получишь… Пойдем, я тебе про Хафизова по секрету одну вещь скажу.

Волк сдался. Военная косточка дала вибрацию. Он вспомнил про комполка и комиссию. Замполит не врал. Именно из-за внезапного приезда высших офицеров из Вюнсдорфа, из штаба Группы советских войск в Германии, Волка и послали с машиной в военный городок, чтобы он привез оставленное полку за ненадобностью снаряжение – перед комиссией учебно-материальная база должна быть в полном комплекте. «Лучше бы его не посылали», – подумал замполит.

– Пойдем от греха подальше, – потянул Марчук ослабевшего Волка. И Волк ступил за ним.

– Сынок, крикни там, чтоб в палатке, где ленкомната размещается, чаю организовали, – оглянувшись, озадачил замполит дневального солдата-татарина, свежезамороженного невольно услышанным разговором двух офицеров.

Крепкосшитый Волк с автоматом в бледной руке побрел на кривых ногах за Марчуком. Федор Степанович Марчук нес свое грузное тело, шумно дыша и нащупывая в кармане снотворное, без которого все чаще не мог совладать с предпенсионной бессонницей.

– Расстрелять Хафизова есть за что, – бормотал он, чувствуя спиной бредущего позади Волка.

Федор Степанович, отец двух дочерей, «двух дылд толстоногих» (старшую летом еле впихнул в пединститут в Краснодаре), не одобрял скотскую страсть Хафизова к женщинам. Марчук, конечно, не был святым и пару раз сам изменил своей худой суетливой жене – воспитательнице детсада, все силы отдающей дочерям-лентяйкам. Случались у Марчука измены, когда он отбывал на курорт лечить больную печень. Что было, то было… Однако грешил хоть и без взаимных обязательств со своими избранницами и серьезных намерений – а все же с частичной растратой душевной энергии и сердечным трепетом. С легким раскаянием впоследствии. Хафизов же, считал Марчук, – чистой воды кобель, у него души нет. Не дай бог, переживал Марчук, младшая дочка под Хафизова попадет. У нее одна любовь сейчас в голове. А Фарид – мужик красивый, спортсмен. К тому же этот чертов теннис! Жена дочку заставила жир в спортзале сгонять. А Хафизов там катает шарик по столу регулярно. То ли тоже фигуру сохраняет, то ли в каждодневных маленьких победах нуждается…