Осколки
Шрифт:
— Траурная речь.
— Да. Красиво вышло. Уйму псалмов процитировал.
Стоило и мне там побывать, конечно. Одним из скорбящих мог вполне оказаться поджигатель, любующийся делом рук своих. Устраивать пожар было опрометчиво, а гибель Стэндона повысила ставки; если этот некто продолжит действовать небрежно, считая себя неуязвимым, — может и не сообразить, что за ним уже ведется слежка. Именно так в конце концов произошло с Д. Б., пойманном на горячем, у детской площадки.
— Сьюзен какое-то время сильно увлекалась кокаином, но потом бросила его. В то время она общалась с Джоном, а он был весь такой из себя пуританин, дурь для него — как одно большое «нет». Может, поэтому она его и бросила. Он искал к ней слишком уж прямой подход.
— И почему же?
— Не знаю. Я-то думала, ей просто грустно из-за Джона и просто нужно было… ну, знаешь… расслабиться. Повеселиться немного, возобновить клубную жизнь. Но она явно слишком усердствовала… в какой-то момент я даже немного испугалась. Джон нравился ей, это факт, но я не могла представить, чтобы из-за парня такого пошиба у нее разбилось сердце. Скорее уж он бы так себя вел. Он же гиперчувствительный был, с довольно низкой самооценкой. Нытик, в общем. Но когда я захотела с ней об этом поговорить и попросить осадить коней, она закатила истерику.
— Это ты познакомила ее с Саттером? Бракман сказал мне, что вы с Ричи проводили время вместе.
— Ричи мы знаем много лет. Наши родители — деловые партнеры. На шестнадцатый день рождения он получил «мерседес» и разбил его вдребезги где-то через две недели, когда разогнался до трехзначной скорости на Дирпарк-Авеню. — Джордан криво усмехнулась, и ямочки снова показались на щеках. — На самом деле он довольно-таки…
— …приятный парень? — закончил я за нее, уловив тон ее голоса.
— Ну, он всегда был добр ко мне. — Джордан пожала плечами. — Было время, когда я думала, что мы поженимся. — Она смущенно отвела глаза, рассеяно провела рукой по моим волосам. — Не сложилось… ему больше нравилась Сью. — Джордан произнесла эту фразу так невозмутимо, что меня пробрало вдвойне. Грубые руки Саттера, ласкающие тело Сьюзен, — не самый приятный образ. Хотя в этом был смысл: природная прямолинейность Сьюзен и ее хаотичная энергия понравились бы мужчине, заполняющему своей персоной все вокруг до такой степени, что его подлинную суть было толком не разглядеть. У нее всегда имелось бы что-то ему недоступное, и это только усиливало бы желание обладать ею. Но долго они бы не продержались вместе, однозначно — Саттер, высокомерный и презирающий других, никогда не полюбил бы ее всерьез, но ему точно нравился процесс погони за ней… и его определенно возмутил ее резкий выход из игры.
— Бракман сказал, что Ричи не только клубом заправляет, но и кое-чем еще.
Джордан заерзала в постели. Ее руки блуждали по моей груди, поглаживая волосы, накручивая их на пальцы. У нее явно были подозрения, но она не хотела ими делиться.
— Я ни о чем таком не знаю.
— Может, проституция? — предположил я.
— Ну скажешь тоже, — отмахнулась она не особо искренне. — Ну, я точно знаю, что у него есть доля в бизнесе какой-то мелкой порностудии. Но это так, пустяки, дружеский междусобойчик. Да и кого эти дела волнуют? Он никогда не рассказывал об этом прямо, но и причин у него, в общем-то, не было. Я не допытывалась. Не мое это дело. Если думаешь, что Ричи имеет к смерти Сью какое-то отношение, ты ошибаешься. Он никогда не стал бы причинять ей боль.
Конечно стал бы; любой мог — и на то была уйма разнообразных причин. Возможно, она сама на такое напрашивалась.
— Как-то ты не очень уверенно говоришь, — заметил я.
— Так и есть, Натаниэль. Он тебе просто не нравится, и ты пытаешься найти козла отпущения. — Слишком тактичная, чтобы перелезть через меня или вовсе столкнуть меня с матраса, Джордан скользнула по атласным простыням и перемахнула за бортик в изножье кровати с ловкостью спортсменки. — Что будешь на завтрак?
Я остался с ней еще на один день. Мы занимались
К утру четвертого дня у меня закончились обезболивающие; мне больше не нужны были бинты на ногах, и я наконец-то снова смог облачиться в нормальную уличную одежду. Я доехал на метро до Пенсильванского вокзала, а уже оттуда поездом добрался до Лонг-Айленда.
Назад в прошлое.
Бриз с северного берега разносил над стоянкой лязг сигнальных буев. Пожилая пара поднялась на борт двадцатифутовой парусной лодки под названием «Сефира». Бирюзовый неон вспыхнул над моим «Мустангом», и я подумал о том, чтобы перекрасить его. Кошки все еще распевали дикие песни, слоняясь у задних дверей «Моста» в надежде на подачку. Отдаленные шлепки и плеск волн раздавались подобно тяжелым гребкам заблудившихся пловцов, возвращающихся домой.
Я приехал в клуб «Мост» пораньше, за полтора часа до первого выступления Зенит Брайт. На витринах появились новые рекламные листовки, на которых она была изображена в другой позе: на сцене, спиной к камере, в фокусе — силуэт барабанщика у нее за спиной был размыт; локоны волос перекинуты через плечо, голова наклонена влево, на губах — честная, но слегка самоуничижительная ухмылка, от которой она частенько не могла избавиться, и вид у нее из-за этого был такой, будто она задумала шалость, но ей неловко втягивать в нее друзей.
В этот раз очередь не собралась. Меня сопроводила внутрь та же самая женщина в сетчатых чулках, которая усаживала меня в прошлый раз. Даже слова она произнесла уже слыханные:
— С компанией встречаешься или просто в бар пришел посидеть?
В этот раз я не стал платить ей полтинник. Проверив столик Саттера, я увидел, что его пока нет на месте.
— Я, пожалуй, немного посижу в баре.
— Прекрасно.
Бар был переполнен; я занял место между женщиной, потягивавшей «Маргариту», и бизнесменом, от которого пахло так, словно он пытался смыть джином грязь с шеи. Мужик откинулся на спинку стула и заговорил с барменом, безуспешно пытаясь ослабить галстук. В его нынешнем состоянии твердые согласные представлялись задачкой не по зубам.
— Двадцать два года прошло втуне. Двадцать два года нам врут, что они ни при чем! — распинался бизнесмен. Бармен придвинул к нему чашку кофе и убедил его выпить.
Я заказал пиво и стал ждать, когда появятся Саттер или Зенит. У меня случился очень недолгий, но от того не менее бурный роман с миской арахиса, стоявшей передо мной. Дама с «Маргаритой» завела короткий разговор о том, как скис рыбодобывающий бизнес в заливе в последние годы. Вскоре явился ее кавалер, и они направились к столику рядом со сценой.
Не ища Зенит взглядом намеренно, я бы ни за что не обнаружил ее. Через окошко в двери, ведущей на кухню, я увидел, как она ест салат. Гитарист и басист оживленно разговаривали друг с другом. Они настроили гитары, и Зенит одобрительно кивнула; тогда гитарист своровал листик салата с ее тарелки и вышел, жуя. Когда дверь, разделяющая нас, широко распахнулась, Зенит встретилась со мной взглядом — и тогда я улыбнулся и махнул ей рукой. Она закатила глаза и попыталась улыбнуться в ответ, но реакцию зримо омрачили глубокие тревожные морщинки под нижней губой, столь характерные для некоторых дам. Она расправилась с салатом в два взмаха вилкой, откинула волосы со щеки и извинилась перед басистом. Вечно я отрывал ее от важных разговоров.