Осколки
Шрифт:
— Знаю, — глухо отозвалась девушка, прикрывая глаза и делая маленький глоток горького зелья.
— Он не родной тебе брат, у вас общий лишь отец. Мы легко сломим его моральные терзания определенным зельем….
— Знаю….
— Так, почему же мы вместо обряда, тратим время на эту… Академию? Ваша печать перестала блокировать силу, память. Анна, тебя накрывает безумие. Оно может поглотить тебя.
— Знаю, — ровно, не повышая голоса ответила Анна, поднимая серые глаза на мужчину. — Я все знаю.
— Я понял. — Санитас сжал ее руки, — ты хочешь уничтожить это чувство. Почему? Люди же с таким трепетом относитесь к своей влюбленности, к своим чувствам.
— Ничто так не
— А люди не могут не разочаровывать.
— Верно, — Анна отвернулась к окну, крепче сжимая бокал, — это их основной инстинкт. Разочарование пожирает все то светлое чувство, что живет в душе и сердце, словно плесень. Стоит получить лишь одну спору и все, конец неизбежен. Рано или поздно, быстрее или медленнее, но даже самая цветущая любовь превращается лишь в труху, выжирая даже самые маленькие отголоски некогда светлых чувств.
— К чему такие сложности? Если ты просто не хочешь его ломать под себя, разорви все связи.
— Я пыталась. — Она вновь сделала маленький глоток, — у меня не получилось. Не хочу лелеять в себе эти светлые и идеальные чувства. Они будут со мной вечность. А стоит вдохнуть ядовитые споры разочарования и все самое светлое будет уничтожено.
— Тебе больно, — он не спросил, а лишь указал на очевидное.
— Любая смерть, это больно. А чувства тоже умирают через боль. Переживу. — Одним махом она допила до дна. — Ты подготовил мне одежду?
Санитас подал ей руку, помогая встать и проводил в комнату, отдавая непривычную для ее амплуа одежду: брюки и свободную рубашку.
— Замечательно. И привлекательно, и удобно. — Пригладив ткань на талии, Анна расчесала волосы, — подготовь мне ванну, буду через пару часов. Девушка стремительно выбежала, хлопнув дверью. Санитас сплел сложную фигуру пальцами, плетя заклинания запечатывая жилища. Обходя высокие стопки книг, стоящие прямо на полу, какие-то фигурки, вазы, давно покрытые пылью, подошел в большой школьной доске. С одной стороны, она была металлической, где на магнитах были закреплены вырезки из газет и фотографии, а с другой стороны обычная школьная доска, изображающая, нарисованную мелом, огромную схему обряда. Растирая пальцами кусочек мела, Санитас в очередной раз вглядывался с формулы, ища недочеты, однако расчеты его госпожи были, как всегда, безупречны.
Санитас оглядел комнату. За многие годы его существование, здесь мало что поменялось. Комната напоминала скорее музей. При этом если сперва владелец внимательно и заботливо выставлял свои экспонаты в специальные шкафы, стоящие у стен, где располагались, предметы как, казалось бы, ценные, так и бесполезные безделушки. Сложные, произведения ювелирного искусства: диадемы, браслеты, ожерелья, сменялись простыми смятыми бумажками и поломанными игрушками.
Затем, видимо, устав заполнять шкафы, уже на полу, на самих шкафах, сверху, под ними, собрались такие же странные вещи, безумная красота, сменялась таким же безумным отвращением: черепа, осколки костей, зубов…. На высоком комоде сиротливо стоял бокал с еще недопитым вином, все еще ожидая свою госпожу, защищенный от порчи темными чарами. Лишь на красном диване царил относительный порядок, Анна любила возвращаться именно в такие комнаты, не позволяя Санитасу трогать хоть что-то, оставив в его власти лишь ванную и столовую с кухней. Где под безупречный вкус Санитаса царил столь же безупречный порядок.
Анна вернулась после заката, заметно уставшая.
— Ужин госпожа? — Санитас помог снять обувь, а теперь придерживая за локоть вел вглубь комнат.
— Нет, давай ванную. Ты приготовил?
— Да, моя госпожа, — он провел ее в ванную комнату. Хотя постороннему человеку показалось
В гулкой тишине, Санитас раздел Анну, аккуратно проводил к ступеням. Анна погрузила в воду руку, проверяя температуру воды, на губах появилась улыбка.
— Превосходно… — с удовольствием она с головой ушла под воду. Санитас терпеливо ее ждал, не покидая комнату. Через несколько минут она вынырнула, облокотившись руками на борт. Руны на стенах едва заметно замерцали. Пока руны разгорались ярче менялась и Анна. Розовая кожа выцветала, как, впрочем, и волосы. Когда руны уже ярко освещали некогда темное помещение, Анна казалась черно-белой картинкой, еще более неуместной в этой комнате, чем руны на стенах. Ее кожа приобрела серый оттенок, имея при этом странный рисунок по всему телу, более темного и светлого оттенка, словно текстура сожженного дерева, пальцы немного удлинились, окрасившись в черный цвет, как и длинные толстые когти. По телу в некоторых местах кожа просвечивалась глухим красноватым светом. Волосы приобрели такой же, как и кожа пепельный оттенок, лишь у корней волос имея темный и красноватый оттенки. И лишь глаза остались почти неизменными, такого же блеклого оттенка, разве что поглотили весь белок, оставив лишь черной точкой зрачок.
— Ты как всегда безупречен, — Анна повернулась спиной перекидывая мокрые волосы через бортик. Санитас подошел, волосы Анны стали длиннее и запутанные. Хранитель аккуратно приступил к распутыванию прядей. Анна блаженно прикрыла глаза, расслабляясь.
Через какое-то время Санитас подал ей высокий бокал с черной жидкостью. Анна покорно его пригубила, и отставила.
— Ты меня долго будешь поить этой гадостью?
— Ваше тело сильно истощено, вы плохо питаетесь, а восстановление в капсулах лишь усугубляет процесс. — Он аккуратно переложил расчесанную прядь вперед на грудь Анны, продолжил, — может вы постараетесь прожить чуть больше? Хоть на пару десятков лет?
— Мне достаточно дожить до того, как наложить новую печать, а там можно и умереть спокойно, — она погладила ключицу, в том месте, где под кожей светилось маленькое красное пятнышко. — Тебе это не нравиться. — Она резко повернулась, разрушив безупречный порядок в волосах, облокотившись одной рукой на борт, а второй погладив хранителя по щеке. — Прости. Ты хотел, чтобы я была с тобой…. Но печать….
— Я знаю, госпожа… — Санитас погладил ее по голове, мягко, почти нежно скользнув мимоходом по щеке. — Я желаю, чтобы вы прожили чуть дольше и не будете себя доводить. Для важнее, чтобы моя госпожа просто была.
— Как скажешь, — Анна нырнула в бассейн, расплескав воду. Санитас вздохнул, понимая, что его кропотливый труд по распутыванию ее волос, оказался бесполезным. — Я отдохнула, — Анна вынырнула возле борта и подтянувшись на руках, перепрыгнула борт, игнорируя ступени. Вода волной разлилась по полу. Темный недовольно посмотрел на свою госпожу, Анна, заметив взгляд, высушила пол и себя. — Пошли, у нас много работы.
Не удостоив себя одеждой, она пошла в свою комнату, встав в центре нарисованной на полу звезды с рунами. Стоило Санитасу произнести заклинание, как знаки засветились. Темный аккуратно провел по всем светящимся точкам на теле Анны.