Осколки
Шрифт:
Ветер нежно гладил ее руку и улыбался про себя ее безумному плагиату.
А утром она проснулась и расплакалась. Сердце сжала невыносимая тоска. Она проклинала весеннее сумасшедшее солнце. Бездумно синее небо и грядущее лето. Она клялась, что июнь никогда не настанет. Потому что тогда, он бросит ее… Ветра так непостоянны.
Вечером она прогнала свой весенний ветер, напилась в компании
В субботу шел дождь, холодный и злой. Весенний ветер не появился. Не пришел он в воскресенье и в понедельник. Она похудела, носила черное. На бледном лице фиолетовым выделялись круги под глазами. Она рыдала ночи напролет, не могла работать, не чувствовала вкуса пищи. Она писала стихи об одиночестве и тут же их уничтожала. Она стала похожа на собственную тень, такую хрупкую и легкую, что ее могло бы унести ветром. Весенним ветром …
Во вторник, ровно в шесть вечера она собрала документы, надела пальто и медленно спустилась вниз. Сердце сжималось от мысли об одинокой пустой дороге домой. Она открыла дверь и … замерла на пороге.
В лучах вечернего солнца стоял он. Ее весенний ветер. Он тоже похудел, подбородок покрыла щетина. Он смотрел на нее своими лучистыми теплыми глазами и неуверенно улыбался такой знакомой мальчишеской улыбкой.
Она протянула ему руку, он притянул ее к себе и поцеловал. Так, как мог целовать только он. Ласково и настойчиво, вопрошающе и утверждающе. Так, что музыка звенела в ушах, прекрасная весенняя музыка.
Не было времени, исчезло пространство. Только его руки, его губы и безумство весны, которое для нее, казалось, уже никогда не закончится.
До июня оставалось 49 дней. А у ее соперницы были густые черные вьющиеся волосы, насмешливые фиалковые глаза, а пышные формы обтягивало модное черно-белое платье. Такие женщины умели язвительно улыбаться и держать ветра на привязи, и главное, им было наплевать на все времена года.
Бабский базар
В большом грязном городе, которому изначально было предназначено вечно быть чужим для всех, в холе отеля, на мягком кожаном диване сидели две женщины.
О таких встречах написано куча стихов и песен. О них уже заранее все известно. И женщины это прекрасно понимали. И это каждую вполне устраивало. Обе были молоды, красивы, любимы, и как всегда опять же бывает по-своему несчастны. Две временно забытые сигареты «Marlboro» дымились на краю пепельницы. Две пары ухоженных ручек нервно крутили зажигалки. И у той и у другой были одинаково усталые улыбки, серьезные, чуть грустные взгляды и одинаково фиолетовые круги под глазами. Им потребовалось пять минут, чтобы перейти на «ты», и еще три – чтобы вдруг стать близкими подругами, почти сестрами.
Чисто бабский базар. Все мужики сволочи. Однозначно. Но без них плохо. Однозначно. Всем хочется быть любимыми, всем хочется засыпать в чьих-то объятьях. Однозначно. И всем хочется хоть раз попробовать полюбить самим. Черт бы побрал все эти банальности. В них всегда есть доля истины. И обе соглашались: «мы в ответе за тех, кого приручили». И так не хочется быть в роли Старого лиса. Хотя… быть Маленьким принцем так же плохо. А еще дети. Вечный страх – не готова. И вечное сожаление, если так и не смогла его пересилить.
Одна из них жила на содержании у кого-то богатенького мужчины. Не любила, но… Искать другого – уже разучилась. Да и всегда оставалась нежность. Огромная, светлая. Та, что сильнее любой любви. Хотя такие отношения все же всегда не вечны. И именно это ее пугало.
Вторая – в одиночку воспитывала дочь. Мужчины для нее, по ее же решению, были понятием всегда временным. И она прекрасно понимала, что лучше менять их почаще. Ведь нет ничего постояннее временного. Она этого боялась.
Часа полтора делились страхами. И как обычно, обе понимали, что эти страхи глупы. Обе зачем-то излили душу.
Ушли, не попрощавшись, не обменявшись телефонами и адресами. Ни той, ни другой этого было не надо. Обе тут же забыли об этом разговоре.
Конец ознакомительного фрагмента.