Осколки Солнца
Шрифт:
— Кто она? Эта вампирша?
— Глава нынешнего рода Ракоци. Точнее, вампирской её ветви. Ракоци — один из древнейших родов высших, вместе с Батори и Цепешами поделившие восточные земли Европы вплоть до русских земель. Собственно, поэтому так сложно поймать одного из них — у них слишком большие связи. Многие румынские и венгерские правители почитают свою бессмертную родню, надеясь когда-нибудь, что их изберут разбавить древнюю кровь. Но этот, судя по всему, выбрал твою сестру.
— Если тот вампир, что забрал Клэр, сын этой вампирши, почему вы думали, что она его выдаст?
— Я не слишком на это надеялся. Мне важно
Михаил.
Клэр сидела на полу. Вокруг нее были разбросаны скомканные и мятые листы бумаги, но сама она будто и не обращала внимания беспорядок. Пустой и бессмысленный взгляд, сгорбленная спина, и губы, безмолвно что-то шепчущие. Еще один приступ?
Михаил уселся на колени — напротив Клэр, но так и остался незамеченным, даже когда позвал ее. И лишь когда он потянулся к одному из рисунков, девушка выпрямилась, схватив его за руку.
— Не трогай! Не смотри!
Девушка ожгла его яростным взглядом, и торопливо начала собирать рисунки. В последний момент Михаил выхватил один. Светловолосый юноша, нарисованный на нем, слишком молодой, чтобы быть ухажером художницы, и слишком похожий на нее, чтобы то было случайностью.
— Твой младший брат? Память вернулась?
— Лишь обрывки, — будто нехотя ответила девушка, пряча лицо за густыми прядями волос. Руки у нее дрожали, и листы постоянно падали вниз. Михаил мельком увидел свой портрет, но и этого хватило, чтобы все понять.
— Значит, ты вспомнила и меня. Кто я есть. Иначе бы так не боялась.
— Я не боюсь, — глухо сказала Клэр.
— Твое тело выдает ложь. Стук сердца, запах, даже движения. Тебе не нужно лгать. Я больше не собираюсь влиять на твою память.
— Почему? Ты… убьешь меня?
Михаил повернул Клэр к себе, ласково убрав темные волосы, падающие на лицо. Глаза у нее зеленовато-карие, светлеющие к краю радужки, в обрамлении пушистых ресниц. Верхняя губа чуть более полная, чем нижняя, и родинка над ней лишь ещё больше это подчеркивает. Округлый подбородок, мягкие скулы, ямочки на щеках. Хрупкая смуглолицая южанка совсем не похожая на тех холодных бледных красавиц, к которым он привык в Петербурге. Видеть её столь покорной оказалось не так приятно, как он думал. Ему гораздо больше нравилось ее дерзкое упрямство, почти граничащее с безрассудством. Но он настолько увлекся попыткой приручить Клэр Легран, что почти сломал её.
— Нет, не убью, и не позволю никому сделать это. Моя ошибка лишь в том, что я сомневался. Стоило раньше забрать тебя и сделать своей, и тогда та высшая не посмела бы тебя обидеть.
— Ты хочешь, чтобы я стала как ты? Жаждала крови и спала в гробах?
— Никогда в гробах не спал, — обиделся Михаил. — И жажду крови переоценивают. С ней сложно справиться только когда высший ранен и истощен, и в первые годы после обращения, если дело касается обращенных. Но я буду рядом, чтобы тебе помочь. Не будет болезней, бедности, старости… Зато будет почти целая вечность для того, чтобы исполнить любые свои желания. Танцевать на балах в Петербурге, увидеть северное сияние на Аляске, услышать, как бьют в барабаны чернокожие колдуны в жаркой Луизиане…
— Заманчивое обещание, — вежливо ответила девушка, осторожно убирая руки Михаила от своего лица. — Но почему бы не предложить
— Ты мне не веришь?
Клэр нахмурилась, поднявшись на ноги.
— Тебя тоже когда-то… обратили?
— Нет, я родился таким, как и моя мать. Отец был обращенным, но я почти его не знал.
— Тогда тебе не понять ценности человеческого существования.
— Нет, — возразил Михаил. — Я понял это совсем недавно. Другие высшие, люди, даже само время, столь беспощадное к смертным, могут забрать тебя у меня. Я эгоистичен и жаден, поэтому сделаю все, чтобы этого не случилось. Даже против твоей воли.
Если бы здесь был Луи, он непременно подколол бы его, обвинив в старомодности и варварстве. Похищать смертных дев, обращать их против воли… Слишком часто отношения, начавшиеся с подобного, приводили к трагедии. История его матери и отца была лишь одним многих примеров. И когда-то Михаил пообещал себе, что сделает матерью своих детей лишь ту, которая сможет его полюбить. Наверное, он был наивным идеалистом, переоценившим свои возможности… да и самих детей Евы тоже.
Чувства смертных так же мимолетны, как и их жизни. И поэтому не имеют значения. Но как бы он хотел, чтобы она смотрела на него по-другому…
Глава 15. Сердитая мадмуазель Легран
И запретное в сердце стучится,
И пьянит, и ломает, и губит,
Ты молчишь, лишь смола сочится
В уголках потемневших губ.
Клэр Легран.
Руки аж дрожали от того, как хотелось вмазать по этой самодовольной роже. Северное сияние он хочет мне показать, подарить вечность! Да я сама ему покажу небо в алмазах! Он всю эту вечность о своих клыках будет вспоминать, которые я выбью их при первой возможности!
Михаил водил меня за нос, притворялся, строил из себя хорошего… и это после всех преследований, запугиваний, и даже использования в качестве ужина. А я совершенно ничем не могла ему отплатить — мое мнение вампира интересовало лишь пока оно не шло вразрез с его желаниями. Вот и чем я заслужила такую головную боль? Правильно говорила мама — девушка не должна быть слишком хорошенькой, если хочет быть счастливой. Красота привлекает мужчин, а мужчины приносят лишь одни неприятности. И если бы моя мама знала о вампирах, то уверена, она согласилась бы, что от них стоит ждать двойные неприятности. И крови выпьют, и на уши присядут, и мозги вынесут.
Я села за низкий столик, решив занять руки пиалой с охлажденным чаем. Да и так меньше было искушения сделать вампиру какую-нибудь гадость, и вполне закономерно нарваться. Пока я глупо размахивала руками и злилась, Мишель вполне мог снисходительно улыбаться и прощать меня, но не думаю, что его терпение было безграничным. Не стоило забывать, что он только казался человеком, но не был им.
— Мишель, а зачем вампирам вообще люди? Нет, я понимаю, что для пропитания. Но ты ведь не только этого хочешь, но и… отношений.