Осколки прошлого

Слотер Карин

Гордон кивнул.

— Но если смотреть спереди, ты видишь мамино лицо и начинаешь сомневаться, правильно ли она поступила. Если бы она об этом подумала, то да, она могла бы забрать пистолет, но она не собиралась этого делать. Она собиралась убить его. И это было не из страха и не из чувства самосохранения, это было вроде как… сознательное решение. Словно она машина для убийств. — Энди поверить не могла, что воспользовалась мерзким выражением Элис Блэдел, чтобы описать свою мать. — Я просто не понимаю, пап. Почему мама не поговорила с полицией? Почему

она не сказала им, что действовала в рамках самообороны?

Почему она всех заставляет думать, что осознанно совершила убийство?

— Я просто не понимаю, — повторила Энди. — Я не знаю, что и думать.

Гордон опять пригладил усы. Это уже становилось нервной привычкой. Он не сразу ей ответил. Он привык очень осторожно выбирать выражения. А тут почва казалась особенно зыбкой. Никто из них не хотел сказать такие слова, которые потом нельзя будет взять обратно.

Твоя мать убийца. Да, у нее был выбор. И она выбрала убить этого парня.

В конце концов он сказал:

— Я понятия не имею, как твоя мать могла сделать то, что сделала. Как могла думать таким образом. Принимать такие решения. Почему она так вела себя с полицией. — Пожав плечами, он поднял руки. — Можно предположить, что ее нежелание говорить об этом, ее злость — результат посттравматического стресса, или, может, эти события вызвали какие-то неприятные воспоминания из ее детства, о которых мы не знаем. Она никогда не любила говорить о прошлом.

Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Насчет того, что твоя мать сказала сегодня в машине… Она права. Я не знаю ее. Мне непонятна ее мотивация. То есть, конечно, я понимаю, что у нее сработал инстинкт защитить тебя. И очень рад, что он сработал. И очень за это благодарен. Но то, как она это сделала… — Он снова позволил своему взгляду остановиться на экране телевизора. Очередные говорящие головы. Кто-то демонстрировал схему молла, объясняя, каким маршрутом воспользовался Хелсингер, чтобы добраться до дайнера. — Андреа, я просто не знаю. — И он еще раз повторил: — Я просто не знаю.

Энди допила виски. Под пристальным взглядом отца она налила себе еще.

— Многовато алкоголя на пустой желудок, — заметил он.

Энди запихнула остатки сэндвича в рот. Она отправила его пережевываться на одну сторону, чтобы спросить:

— Ты знаешь того парня из больницы?

— Какого парня?

— Который был в кепке с Алабамой и помог маме сесть в машину.

Он покачал головой.

— А что?

— Мне показалось, что мама его знает. Или, может, даже боится его. Или… — Энди остановилась, чтобы проглотить еду. — Он знал, что ты мой папа, о чем большинство людей не догадывается.

Гордон подергал кончики своих усов. Очевидно, он пытался припомнить их короткий обмен репликами.

— Твоя мать знает многих людей в этом городе. У нее много друзей. Что, я надеюсь, ей поможет.

— Ты имеешь в виду в юридическом смысле?

Он не ответил.

— Я

связался с адвокатом по уголовным делам, к услугам которого уже прибегал раньше. Он довольно агрессивный, но это именно то, что сейчас нужно твоей матери.

Энди отпила еще бурбона. Гордон был прав: она превысила свою норму. Энди почувствовала, что у нее закрываются глаза.

— Когда я только познакомился с твоей матерью, я подумал, что она — загадка. Потрясающая, прекрасная, сложная загадка. Но потом я понял, что какие бы комбинации ни пробовал, как близко я ни подобрался бы, она никогда до конца не откроется мне.

Он наконец выпил немного бурбона. Но не заглотил его, как Энди, а дал ему медленно прокатиться по горлу.

— Я наболтал лишнего. Прости, милая. Это был непростой день, и я не особо преуспел в том, чтобы облегчить ситуацию. — Он показал на ящик для рисования. — Я так полагаю, ты хочешь взять его с собой?

— Я заберу его завтра.

Гордон внимательно на нее посмотрел. В детстве она просто с ума сходила, если ее художественные принадлежности не были постоянно под рукой.

— Я слишком устала, чтобы что-то делать: сейчас я смогу только заснуть. — Она не сказала ему, что не держала в руках угольный карандаш или альбом с первого года в Нью-Йорке. — Пап, мне поговорить с ней? Не чтобы попросить остаться, а просто узнать: почему?

— Мне не кажется, что здесь я могу дать тебе совет.

Это, вероятно, значило, что не стоит.

— Милая. — Кажется, Гордон ощутил ее подавленность. Он наклонился и положил руки ей на плечи. — Все образуется. Мы поговорим о твоем будущем в конце месяца, хорошо? Так у нас останется целых одиннадцать дней, чтобы сформулировать план.

Энди закусила губу. Гордон сформулирует план. Энди будет делать вид, что у нее еще куча времени, чтобы его обдумать, а потом, на десятый день, она запаникует.

— Сейчас мы возьмем только твою зубную щетку, расческу и что еще тебе точно понадобится, а все остальное соберем завтра. И нужно пригнать твою машину. Я так понимаю, она у торгового центра?

Энди кивнула. Она совершенно забыла о машине. «Хонда» Лоры тоже была там. Обе наверняка уже либо заблокировали [11] , либо эвакуировали на штрафстоянку.

Гордон встал. Он закрыл ее ящик для рисования и поставил на пол, убрав его с прохода.

— Я думаю, твоей матери просто нужно побыть какое-то время в одиночестве. Помнишь, как раньше она уезжала кататься?

Энди помнила.

На выходных, когда Энди и Гордон занимались каким-нибудь ее проектом, или Гордон занимался проектом, а Энди сидела рядом и читала книгу, Лора легко могла ворваться к ним с ключами в руках и заявить: «Меня весь день не будет».

11

В США существует практика блокировки колес автомобиля за неправильную парковку. (Прим. пер.)