Ошибки
Шрифт:
Меня это устраивает.
Застрявший ком в горле на этот раз не попросился наружу – я не на кладбище, чтобы выть в голос. То, что осталось от мужа, похоронила в закрытом гробу. Оставила на его участке свободное место. Мне едва за сорок, но я точно знаю, где буду похоронена.
Меня и это устраивает.
Я любила и была любима, родила пятерых прекрасных детей. Ничего лучше со мной уже не случится.
Когда-то я была такой деятельной и оптимистичной… Я попыталась подумать в стиле прежней меня. В конце концов, мне еще детей поднимать и внуков нянчить. Я пока еще хотела жить. Даже если я не буду больше
Многие потеряли здесь своих мужей, отцов, сыновей. У многих остались вопросы, на которые, видимо, никогда не будет дан ответ. Есть официальная версия – на город напали террористы неизвестного происхождения, им дали отпор горожане, объединенные в народные дружины, которые держались, пока на помощь не пришла армия. Как-то так получилось, что все нападавшие на город боевики были уничтожены. Властями первое время распространялись страшилки о какой-то тоталитарной секте «Церковь Рода», но потом эту информацию признали не соответствующей действительности – что за организация, откуда взалась – ничего не было известно. В итоге как-то само собой оказалось, что все события тех двух дней оказались засекречены – что, понятное дело, само по себе породило слухи и теории заговора. Они запутали дело окончательно. Сейчас мне казалось, что уже никто не ищет правды. По крайней мере, я не искала. Я просто надеялась, что люди, убившие моего мужа, понесли справедливое наказание. Но уверенности в этом у меня не было.
Отвернулась от камня, быстро пошла в сторону. Просто подальше, не выбирая дорогу. Нужно было собраться и начать работать. Я бросила взгляд на часы. Обеденное время меня не смутило, я и так потратила два часа рабочего дня на личные дела. В конце концов, отдышавшись и успокоившись, я достала телефон и набрала нужный номер.
– Добрый день, Дмитрий Иванович. Это Елизавета Иванова, простите за небольшую задержку. Я готова приступить к работе. Когда мы можем встретиться?
Несмотря на уверенность, что Ростовцев сохранил мой номер, я все равно представилась – привычка и хороший тон от тех времен, когда люди звонили друг другу на домашний телефон, не имеющий автоматического определителя номера.
– Здравствуйте, очень рад вас слышать. Не переживайте, время вполне терпит. Где вы сейчас?
– В центре, недалеко от «Останкино».
Несмотря на то, что энская вышка была раза в три ниже московской, в моем бывшем городе было принято называть ее именно так.
– Давайте я заеду за вами.
Лень и усталость от дороги довольно зашевелились где-то внутри. Я честно хотела сказать им «нет»… но все же поддалась.
– Давайте. Я подожду вас в «Азии», на Янгеля. Знаете, где это?
Не то чтобы это было какое-то особенно хорошее заведение, просто оно находилось достаточно близко и было достаточно широко известно.
– Конечно. Будем ждать друг друга там.
Я пришла первой. Думала заказать поесть, но решила, что делать это одной было бы невежливо, ограничилась кофе. На мое сообщение Ростовцев ответил, что скоро будет. Подошел примерно через полчаса, но я не стала обижаться – у каждого свое понимание слова «скоро».
Я узнала его скорее по наитию,
Мы вежливо поздоровались, и я предложила ему поесть – не обедала. Как выяснилось, он тоже. Ростовцев подозвал официантку, и мы сделали заказ. Я с рыбным уклоном, а он – с мясным. Пока нам готовили еду, разговор о деле не склеивался. Общие и неловкие вопросы – о том, нормально ли я доехала, как обстоят дела в Иркутске и как мне нравится нынешняя теплая погода. Как будто Ростовцев не решался говорить со мной прямо, искал аккуратный подход. Был осторожен и боялся все испортить.
Когда принесли заказ, я решила направить наше общение в деловое русло.
– Думаю, пока мы едим, вы можете ввести меня в курс дела, – сказала я.
– Пока мы едим, поверьте, не стоит его обсуждать, – уклончиво ответил Ростовцев. – Аппетит испортится.
Мои подозрения сложились еще в начале этой недели из туманных намеков моего собеседника, когда он впервые позвонил в редакцию «Русского Иркутска». Теперь подозрения перешли в разряд уверенности – дело пойдет об убийстве.
– Тогда давайте вокруг да около. Почему я? В Иркутске много квалифицированных журналистов и репортеров с гораздо большим опытом, чем у меня.
– Если я отвечу, что это случайность, вы мне поверите? – с улыбкой ответил Ростовцев.
– После такого ответа – точно нет.
Он криво усмехнулся.
– И тем не менее в какой-то мере это так. Я вспомнил о вас совершенно случайно, когда мы выбирали, с кем сотрудничать. Дело в том, что в 2005 году я работал в восточном управлении милиции Энска…
Должно быть, я не смогла сдержать эмоции, потому что выражение лица моего собеседника сменилось с беспечно-приветливого на обеспокоенное.
– …простите, я понимаю, что для вас это тяжелые воспоминания.
«Тяжелые воспоминания» – это очень слабо сказано. Погибла лучшая подруга, а убил ее якобы муж. Мой лучший друг. В рейтинге худших событий в моей жизни это занимает устойчивое второе место. До смерти Илии я считала, что ничего хуже со мной случиться не может.
– Да, вы правы, воспоминания довольно тяжелые. Выдающийся пример «высокого» уровня российской милиции, – я пальцами изобразила саркастические кавычки. – Вы обвинили невиновного человека, ни в чем толком не разобравшись.
Ростовцев нервно заерзал на стуле.
– Насколько я знаю, были серьезные улики. Стоит ли сейчас об этом? Я не вел это расследование.
– Хорошо, что вы напомнили про улики. Было бы неплохо увидеть их на суде, вы не находите?
Раз уж он сам поднял эту тему, я не дала ему с нее соскочить.
– Но вы же сами знаете, что дело было прекращено в связи со смертью обвиняемого.
– Ах, как это удобно, – я горько усмехнулась. – Максим сам облегчил вам работу. И похороны прошли так быстро. Все, что мне осталось от друга – маленький участок с черной табличкой. Я даже проводить его не успела.