Ошибка
Шрифт:
– Алина, – сказал он, – мне сейчас очень плохо, так плохо, как никогда прежде. Я всегда был уверен в себе. Всегда считал, что поступаю правильно, и даже учил других. Сегодня я понял, что я такой же, как все, и ничуть не умнее других. Я наделал кучу ошибок.
– Все люди ошибаются, – заметила она. – Надо иметь силу, чтобы признать свои ошибки. Если вы поняли, что ошибались, это уже хорошо. Можно попробовать исправить то, что сделали.
– Есть непоправимые ошибки, – тяжело вздохнул Захарий Ефремович. – Сегодня я узнал, что у меня была дочка.
– Была?
– Она умерла несколько дней назад. Я опоздал! Представляешь, я опоздал всего на несколько дней! Как теперь это исправить? Я сбил машиной собственных детей, а сына заставил
Алина села рядом с ним. Захарий Ефремович плакал впервые в жизни, уткнув лицо в худенькое плечо Алины. Он ей рассказал все о своей жизни, она гладила его голову, прижав к груди, и ему становилось легче.
– Тимур никогда меня не простит, – всхлипнул он.
– Простит, но не сразу, – сказала Алина. – Время лечит. И вам надо завоевать его доверие. У него сейчас на душе большая рана, он потерял самого близкого человека. Вам нужно с ним общаться, чтобы сблизиться, но не очень настойчиво, осторожно.
Оказалось, что Алина, это бесшумное, беззвучное, незаметное существо, которое всегда было рядом и в то же время словно в шапке-невидимке, умеет говорить и слушать. Что бы он делал, если бы сейчас ее не было рядом? Захарий Ефремович понял, что у него накипело на душе столько всего, что уже невозможно удержать. Ему необходимо было кому-то излить душу. Он пытался понять, что же все-таки там, в его душе? Что кроется за внешним благополучием? Что делать дальше, чтобы потом не жалеть о содеянном?
За окном уже светало, а в кухне все еще горел свет. Захарий Ефремович впервые разглядел Алину, которая до сих пор была для него просто домохозяйкой. Оказалось, что ей чуть за тридцать, она худощава, с хорошей фигурой и выразительными карими глазами, правда, грустными и уставшими.
– С кем ты живешь, Алина? – спросил Захарий Ефремович, вспомнив, что у нее вроде бы был ребенок.
Алина рассказала, как в семнадцать лет забеременела, стала никому не нужной в чужом городе, как родила сына, а у него был ДЦП. Она случайно нашла работу в доме Захария и приступила к ней, когда ребенку было лишь три месяца. Захарий Ефремович неплохо платил, потому Алина имела возможность снять комнату в общежитии.
– Чтобы не потерять такую работу, я нашла для ребенка няню. Заработанных мною денег хватало и на жизнь, и на то, чтобы заплатить ей.
– Ты работала, доверив больного ребенка чужому человеку? – спросил Захарий Ефремович. Почему он раньше не догадался поинтересоваться ее жизнью? Ему казалось, что в жизни Алины такой же порядок, как и в его доме.
– Разве у меня был другой выход? – Алина грустно улыбнулась. – Я даже умудрилась собрать деньги на три операции для сына, и он с трудом, но все-таки может самостоятельно передвигаться.
Захарий Ефремович слушал эту молодую женщину и удивлялся ее мужеству. Сколько же испытаний выпало на ее долю! Но она все выдержала, не сломалась, не упала духом. Она работала у него, никогда не просила денег, не жаловалась на жизнь, не ныла и не плакала. А он настолько привык к ее присутствию в своем доме, что просто не замечал.
– Маленькая, глупенькая Алина, – сказал он, обняв ее за худенькие плечи. – Почему ты мне никогда не жаловалась на трудности?
– Я боялась потерять работу, – ответила она, прижимаясь к его большому и теплому телу.
– Да, глупый вопрос, – вздохнул Захарий Ефремович. – Я просто слепой эгоист.
– Согласна, – тихо произнесла Алина. – Вы действительно слепой.
– Да.
– Вы ничего не замечали.
– Что именно?
– Вы видели во мне посудомоечную машину или пылесос, но не замечали, что все эти годы я вас любила! – выпалила Алина. Она попыталась вырваться из объятий. – Пустите меня! Теперь мне остается только уйти! – Алина расплакалась у него на груди.
– Никуда ты не уйдешь, – сказал он, поглаживая ее по спине. – Теперь я тебя никуда не отпущу. Мы заберем твоего сына и вылечим его. У него есть шансы выздороветь?
– Конечно, –
– Я ничего не пожалею для тебя, – искренне произнес он, – и буду ежедневно вымаливать у тебя прощение. Я начну новую жизнь, совсем другую, только будь со мной всегда, прошу тебя.
– Но не в этом доме.
– Не в этом доме и не в этом городе, – сказал он. – Мы уедем отсюда.
– И никакой продажи наркотиков? – затаив дыхание, спросила Алина.
– После случая с Тимуром никаких наркотиков! – заверил он.
Постепенно ее плечи перестали вздрагивать. Захарий Ефремович сидел, держа в объятиях Алину, пока она не успокоилась. Наверное, она задремала у него на груди, и Захарий Ефремович боялся сдвинуться с места, чтобы не потревожить ее сон. Его рука занемела, но он не посмел даже пальцем пошевелить. Ему хотелось, чтобы эти минуты длились вечно. Он только сейчас, рядом с этой хрупкой и незаметной женщиной, понял, чего ему не хватало в этой жизни. До боли захотелось спешить по вечерам домой, чтобы окна не пугали пустотой черных дыр, а манили теплым светом. Хотелось слышать шлепанье женских тапочек по комнатам, чтобы на кухне гремела посуда и пахло случайно подгоревшим луком. Хотелось, чтобы по дому носились дети, под ногами валялись их игрушки, а маленькая собачка оставила лужу на ковре. Ему хотелось, чтобы в окно влетел футбольный мяч, разбив стекло, а на диване была разбросана детская одежда. И пусть будет пересоленный суп на обед, а на ужин недосоленное картофельное пюре, главное – чтобы была возможность возвращаться туда, где его ждут, чтобы знать, ради кого живешь. Именно в этих простых будничных вещах заключается простое человеческое счастье.
Глава 67
Грядущая ранняя весна вносила свежесть не только в природу, но и в израненную душу Вероники. Ей приходилось медленно, шаг за шагом привыкать к новой жизни. Казалось, что прошлое осталось далеко позади. С ним она похоронила в душе и предательство бывшего мужа, и жестокость сына, и бывшую Веронику. Она начинала все заново. Наверное, так учатся заново ходить и разговаривать больные, перенесшие инсульт. Рядом с ней постоянно был Дэн. Он приходил к Веронике в самый нужный момент и умел вовремя уйти. Он не был навязчив, умел и помолчать; когда надо, с ним можно было поговорить о самом сокровенном. Он сам купил и принес Веронике краску для волос и помог ей закрасить седину. Он настоял на том, чтобы Вероника вышла на работу, но уже на одну ставку. Они вместе пошли в магазин, и Дэн помог ей выбрать новую одежду, чтобы сменить имидж. Он выходил с ней на улицу прогуляться. Он стирал и готовил, пока у Вероники не было ни сил, ни желания заниматься домашними делами. Дэн всюду искал ее сына, но тот как будто в воду канул: никто его не видел после смерти Дианы и не знал, куда он исчез. Следы Никиты потерялись, его не было ни среди живых, ни среди мертвых.
Казалось, Вероника смогла оторваться от тяжелого прошлого и начать новую жизнь, но звонок Никиты в одно мгновение перевернул все в ее душе.
– Здравствуй, мама, – сказал он.
Вероника вздрогнула, будто ее коснулось холодное привидение, которое зовут «прошлое». Она уже поверила, что навсегда закрыла за собой дверь в прошлое, где были похоронены и ее семья, и муж, и надежды, и сын. Когда-то она так ждала такого звонка от Никиты, что слышала его несуществующий звук, он ей снился по ночам, мерещился каждое мгновение, звучал в тиши. Казалось, что ее обманутое, истоптанное близкими людьми уязвимое сердце не выдержит и разорвется на мелкие кусочки, но она научилась жить с болью в душе. Так живут неизлечимо больные люди, ежесекундно утоляя боль. Последние силы Вероника потратила на слова: «Мой сын умер» – самые страшные слова в жизни каждой матери. Странно, но она выжила после этого, хотя из души заживо был вырван изрядный кусок. Услышать опять голос сына было неожиданностью, как будто ей звонили по телефону с того света.