Ошибка
Шрифт:
– А с кем они сейчас?
– В детском доме, – ответила Люда. – Когда у меня обнаружили саркому, я продала квартиру и купила небольшую комнатку в общежитии. Думала, на вырученные деньги смогу вылечиться. Глупая! Лучше бы детям оставила эту квартиру! Куда они пойдут после детдома?
– Вы еще выздоровеете, – сказала ей Диана, чтобы хоть немного утешить.
– Девочка моя, ты еще не знаешь, что такое СПИД. Это страшная болезнь, от которой невозможно избавиться, – я точно знаю, насмотрелась на таких больных. Они живут, зная, что даже насморк может их убить.
– А лечение?
– Лечение продлевает их муки, – хмыкнула Люда. – А ты знаешь, где его
Диана, не зная почему, рассказала Люде всю правду.
– О-о-о! Да у тебя тоже положение никудышнее, – покачала головой Люда.
– Почему?
– Рано или поздно эти богатые дядюшки тебя найдут и отомстят за то, что ты их заразила.
– Но не я же их, а они меня инфицировали, – испуганно сказала Диана.
– Ты сможешь им это доказать? Или ты думаешь, что они будут проводить расследование? Для таких человеческая жизнь стоит копейку. Найдут и сделают с тобой хуже, чем муж с Верой!
– Я… Я об этом не думала, – растерянно произнесла Диана.
– Так подумай! Тебе надо брать ноги в руки и ехать в глухую деревню, затаиться там и сидеть, как мышка в норке! – посоветовала Люда.
Диана вечером собрала вещи.
– Ты куда? – спросила Люда.
– Домой.
– Там же охрана.
– Охрана следит, чтобы не заходили посторонние, а я иду на выход.
Люда собиралась ее спросить еще что-то, но Диана попрощалась и быстро ушла. Она позвонила по телефону Никите, перебросилась с ним несколькими общими фразами. Он отвечал ей неразборчиво и невпопад. Девушка решила, что он занят, и попрощалась. Она подъехала к дому на такси.
– Тимурчик, ты где? – спросила она, позвонив брату из машины.
– Уже на работе. Как ты?
Диана ответила, что очень занята и позвонит позже. Она поднялась в квартиру, открыла коробку, где лежали их сбережения, положила туда почти все оставшиеся у нее деньги. Она обвела взглядом комнату, о которой они с Тимуром так долго мечтали. Сердце заныло от боли и печали, которые накатили тяжелой волной и готовы были задушить ее в своих жестоких объятиях. На глаза навернулись слезы, в горле застрял комок обиды за несправедливость жизни, которую она так любила. Времени было маловато – внизу ожидал таксист. Диана открыла кошелек, пересчитала оставшиеся деньги и окинула прощальным взглядом свою квартиру.
– Тимурчик, прости, – прошептала она, давясь слезами. Диана погладила ладонью покрывало на кушетке брата и, не оглядываясь, выбежала из помещения. Она не любила прощание, даже когда отлучалась ненадолго…
В гостинице Диана оплатила свое проживание на неделю вперед. Она сказала, что, возможно, пробудет дольше, но конкретно пока не знает. Попросила не тревожить и никому не говорить о своем пребывании.
Номер Дианы был на третьем этаже, окна выходили во двор. Ей нужны были уединение и тишина, и этот номер ее полностью устраивал. Она положила в холодильник пакеты с обезжиренным кефиром, пакет с яблоками, поставила бутылки с минеральной водой. После того как одежда заняла свое место в шкафу-купе, Диана подошла к окну.
Отсюда был виден двор. Трехэтажные дома образовывали прямоугольник, посредине которого, словно памятник довоенному времени, притих деревянный дом. Он абсолютно не вписывался в архитектуру пусть старых, но отреставрированных кирпичных домов. Когда-то такой дом, наверное, давали генералам или госчиновникам за определенные заслуги перед Родиной. Дом был немаленьким. Высокие деревянные ступеньки, две колонны, подпиравшие крышу навеса над крыльцом, окна со ставнями, стены – все было из дерева и окрашено красным. Было заметно,
Глава 59
Единственной радостью в жизни Никиты были звонки от Дианы. Каждое утро она посылала ему сообщение: «С добрым утром, любимый!» Это нехитрое коротенькое послание ложилось бальзамом на душу, вливало в него струю оптимизма. Никита оживлялся, шел на занятия, но через пару часов опять впадал в глубокую депрессию. Мир казался пустым и серым, ничто не радовало – наоборот, раздражало. Он не мог спокойно смотреть на преподавателей, его злили глупые шутки однокурсников, еда в столовой была невкусной, пресной и воняла. Он уходил с занятий и возвращался домой. Хотелось спать, но заснуть он не мог. Когда в животе начинало урчать, отправлялся на кухню, что-то жевал без аппетита, его тошнило, часто рвало, и он опять запирался в своей комнате.
Постоянно думал о наркотиках. Что бы он ни делал, желание уколоться не покидало его ни на миг. В мозг словно кто-то вбил гвоздь, напоминавший о себе каждую секунду не болью, а желанием принять дозу. Хотелось вытащить этот гвоздь, который вредил, отравлял его существование, превратив жизнь в сплошной кошмар. Он был как заноза, которая хоть и не доставляет особенной боли, но раздражает и мешает, однако избавиться от нее невозможно. Он пытался думать о чем-то другом, но от этого «гвоздь» лишь сильнее впивался в воспаленный мозг. Никита ненавидел себя, и от этого становилось еще более тоскливо. Он не писал свою книгу. Как можно что-то сочинять, если в голове сплошная пустота, заполненная одним желанием?
Вечером звонила Диана. Ее голос наполнял теплом изнывающую и страдающую душу Никиты. Ему хотелось слышать его всегда, всю жизнь, но уже через несколько минут подсознание напоминало: доза. Он разговаривал с Дианой, а этот нестерпимый назойливый «гвоздь» пульсировал желанием в мозгу. Никите казалось, что он не выдержит такого испытания. Легче выброситься в окно: несколько секунд невыносимой боли – и никакого «гвоздя» и его желания. Но он вспоминал о Диане, думал о ее тонких нежных руках, вспоминал глаза, в которых можно было утонуть, – и она, робкая, несмелая, как первый весенний теплый и легкий дождь, удерживала его в этом мире. Ему нужно было избавиться от губительного желания, но сам он не мог справиться.
Когда Никита позвонил Яну и предложил пойти на лечение в больницу, тот, на удивление, сразу согласился.
– Я иду лечиться в отделение, – сказал Никита матери, – но при одном условии.
– И какое же условие? – спросила Вероника. Она уже почти успокоилась, когда сын дома перенес ломку и перестал исчезать по ночам.
– Не мешай мне, не приходи ни ко мне, ни к врачам, я сам справлюсь.
– Хорошо, если ты так хочешь, – сказала она, – только пообещай мне звонить.
В палате были такие, как и они, наркозависимые, потому Ян и Никита не чувствовали неловкости. Они оба пришли в больницу с надеждой…