Ошибка
Шрифт:
Захарий Ефремович некоторое время пребывал в прострации, пока его не осенила одна мысль. Она была неожиданной, как гром среди солнечного безоблачного летнего дня: эти стены не были согреты простым человеческим теплом, любовью и детскими голосами. Весь дом был проникнут животным сексом, криками женщин от бурных оргазмов и желанием иметь побольше денег. В нем никогда не горел огонь любви, который согрел бы стены лучше этого камина. От таких мыслей неприятно заныло в груди. Только сейчас он мог признаться самому себе, что был марионеткой в руках красивых, но жадных женщин, которые, вполне возможно, и стонали в постели не от удовольствия, а от предчувствия, что получат от него кругленькую сумму
Когда истерический смех прошел, Захарий Ефремович вспомнил о Веронике. Эта встреча с ней перевернула все в его жизни. Было ощущение, что он до сих пор ходил в одежде наизнанку, все видели это и молчали, а теперь только оделся правильно. Вероника смогла сохранить свою чистоту, свежесть и искренность. Она совсем не похожа на других его женщин. И пусть она одета в дешевую турецкую одежду, но он заметил блеск в ее глазах не от вида зеленых купюр, а от встречи с ним. Она такая добрая и наивная, как ребенок, хотя и работает врачом. Казалось, годы мало ее коснулись и она осталась той же синеглазой девочкой, которую он когда-то встретил в деревне. Тогда он был молод и глуп, но теперь… Теперь он не отдаст ее никому. Ну и что из того, что она замужем? Счастливые женщины не изменяют своим мужьям. Она доверилась ему, потянулась навстречу, и он не имеет права во второй раз не оправдать ее надежд. Нужно сделать все, чтобы они были вместе. Вероника именно та женщина, которая ему нужна. В ней замечательно сочетаются и красота, и нежность, и доброта. Она знает, что такое настоящее чувство, проверенное временем. Столько лет пролетело, а она не забыла его – значит, чувства еще не угасли. Он сможет ее любить, перестанет пропадать по ночам в своем клубе и будет спешить домой, к ней. Вероника согреет теплом своей любви и его сердце, и стены этого дома. А еще… Еще она станет матерью его детей. Она будет хорошей матерью, и в доме – наконец! – будет шумно от детского крика…
Захарию Ефремовичу от возбуждения стало жарко, во рту пересохло. Он почти побежал к холодильнику, где стоял стакан со свежим апельсиновым соком, приготовленным для него Алиной. Он залпом выпил холодный напиток, отдышался, бросил взгляд на часы. Было за полночь, а он забыл позвонить Александру Ивановичу.
– Извини, дружище, – сказал Захарий Ефремович, набрав нужный номер. – Спишь?
– Если говорю с тобой, то уже нет, – ответил сонный голос в трубке.
– Прости, что так поздно…
– Говори, что случилось.
– Хотел узнать, как там мои подопечные?
– Из-за этого ты меня разбудил?
– Я просто потерялся во времени, – пошутил Захарий Ефремович. У него было хорошее настроение, и, чтобы день закончился на мажорной ноте, он просто обязан был поговорить с Александром Ивановичем. – Как они?
– Девочка идет на поправку, ее скоро выпишут.
– Нужны еще деньги?
– Пока что нет. А вот у парня проблем больше. На днях ему сделают вторую операцию.
– Я же оплатил тот коленный протез или как его там…
– Ему понадобится длительное время для реабилитации, – продолжил Александр Иванович, – а пока он должен будет ходить на костылях.
– Я куплю ему хорошие, самые современные костыли!
– Не в этом дело. Он работал на строительстве плиточником, теперь у него нога не будет полностью сгибаться. Не знаю, сможет ли он вернуться на свою работу.
– Другой специальности у него нет?
– Откуда? Он из детдома, без роду и племени.
– Я что-нибудь придумаю, – тихо сказал Захарий Ефремович то ли себе, то ли другу. – Менты ничего
– В больнице – нет. Потерпевшие не смогли назвать не только модель машины, но даже цвет не рассмотрели. А твоя тачка не наследила?
– Да вроде бы нет. Петрович ее отремонтировал качественно и быстро.
– Не сдаст он тебя?
– Не должен бы. Ведь он торгует моим товаром не первый год. Сам знаешь, что на его СТО обслуживаются чуть ли не все таксисты города, а они – самые лучшие покупатели.
– Вот они как раз и могут что-то пронюхать. Этот контингент может первым сдать, многие из них работают информаторами.
– Стукачи, значит? Нет, все нормально. Когда я приехал к Петровичу, там никого не было. Мы загнали машину в пустой бокс, я прошел пешком квартал, поймал такси и вернулся в клуб. Думаю, что пьяное общество не заметило моего отсутствия.
– Да, – улыбнулся Александр Иванович, – они, как и ты, потерялись во времени.
Глава 25
Вероника спешила к Нелли Сергеевне, чтобы сделать ей уколы. Месяц назад она познакомилась с этой старушкой, когда пришла к ней на вызов. Войдя впервые в однокомнатную квартиру на третьем этаже типичной «хрущевки», она подумала, что хозяйка собралась делать ремонт. Вдоль всех стен ровными рядами одинаковыми бугорками тянулся мусор, словно со стен содрали слой штукатурки. И только потом Вероника заметила такие же бугорки под стареньким шкафом для одежды, под столом и старой кроватью на скрипящей панцирной сетке. Из тактичности она не стала ни о чем спрашивать. Нелли Сергеевна попросила делать ей уколы и капельницы дома за отдельную плату; Вероника согласилась – это была ее подработка. Поставив капельницу, Вероника хотела взять стул, чтобы посидеть у кровати больной, но не смогла оторвать его от пола, как будто он был приклеен. Вероника присела и только потом поняла, в чем дело. Все странные бугорки оказались многолетним спрессованным слоем пыли. Судя по тому, что ножки стула просто вросли в пыль, Вероника с ужасом предположила, сколько лет этот стул не сдвигался с места. Тогда она села на край кровати и внимательно рассмотрела старушку. Из больничной карточки Вероника знала, что у Нелли Сергеевны рак желудка и она доживает свой век. Женщине было семьдесят два года, но по внешнему виду невозможно было определить ее возраст. Болезнь превратила ее в желтую высохшую мумию, оставив тлеть жизнь в хилом теле.
– У вас красивое и необычное имя, – сказала Вероника, чтобы начать разговор. Она понимала, что у этой пожилой женщины было не все радужно, если она не убирала в квартире много лет. Нелли Сергеевна оказалась разговорчивой и легко пошла на контакт.
– Не знаю, почему мама дала мне такое редкое имя, но все говорят, что оно необычное. И знаете, меня никто не называл Нелей, все так и говорили: «Нелли».
– А члены вашей семьи как вас называют?
– Семьи? – Женщина слабо улыбнулась. – Когда-то у меня была семья. Мне кажется, что это было так давно, и в то же время я помню все, словно вчера выходила замуж.
Нелли Сергеевна улыбнулась уголками рта, отчего ее заостренный подбородок еще больше выдался вперед. Вероника не торопила женщину, она бережно поправила одеяло, выдержав при этом паузу.
– Я вышла замуж, когда мне было двадцать восемь, – продолжила старушка. – Работала на чулочной фабрике, где было много девушек, но и ребят хватало. Вы не думайте, что я всегда была такой таранкой.
– А я и не думаю. У вас и сейчас такие пышные волосы…
– Я еврейка, – улыбнулась Нелли Сергеевна, – вот и волосы кудрявые. Да и все остальное было при мне, потому женихов хватало. Подружки выходили замуж, а я все сохла по нашему начальнику цеха.