Осенью...
Шрифт:
Она смотрела, и горький ком подступал к горлу. Понимала, что нужно что-то сказать этому доброму старичку. А комок все ширился, полнел, рос, не давая дышать. И тут ее словно прорвало… Она начала говорить, говорить страстно, неуверенно, несколько бессвязно, искренно и громко.
Вспомнила, как познакомилась с Сергеем, как таскался, увивался за ней. Она была молода, красива, знала это, и использовала вовсю. Многие парни ухаживали за ней, добивались ее, а она все крутила и крутила, увлекала, обольщала, и оставляла без жалости. Бывало, ссорились из-за нее, ей это очень льстило, и как-то даже волновало…
Пока. Пока однажды вечером в клубе, на танцах, не случилось большой пьяной драки. Кто-то саданул гирькой Серегу по голове. Он рухнул, поверженный, неживой. Лежал не двигаясь, неловко подвернув под себя руку. Раздавленный, жалкий…
Варя кинулась к нему, вытащила, выволокла на свежий воздух. Из разбитой раны хлестала бурая кровь, рана была поверхностная, не опасная. Она, конечно, этого не знала. Испугалась страшно… Схватила эту беспечную головушку, прижала к упругой груди, зарыдала, запричитала по-бабьи…
Он лежал оглушенный, и кровь смешивалась с ее слезами, стекала, капала на землю. Открыл глаза, увидел ее близко, удивился, улыбнулся, произнес первые свои, какие-то несуразные слова любви…
Этот случай перевернул Варину жизнь навсегда. Она стала серьезней, строже, внимательнее к себе. Видела его, и понимала, что он другой, не такой как остальные, особенный чем-то. Не могла объяснить себе, что в нем такого, пока простая, тонкая как нить мысль, не пронзила ее – он мой, мой навеки, навсегда…
Как, откуда возникло у нее ответное чувство, она не понимала, да и не хотела понять. Она отдалась чувству целиком, вся, окунулась в него с головой, зажгла в себе и в нем такое пламя, такой пожар, что все остальное, неважное, ушло, сгинуло, отодвинулось куда-то.
Незаметно быстро сыграли свадьбу, скоро родилась дочь, потом Ленька… Варя была счастлива, она не ошиблась в нем, он не переставал любить и удивлять, был интересен ей, предан и горяч…
Каждый день теперь, она натирала его снадобьями, поила горькими отварами, кормила как ребенка. Сергей ненадолго возвращался в сознание, удивленно, внимательно смотрел на нее, детей, обстановку, и падал обессиленный, хрипел, кашлял надсадно и гулко. Варе истово хотелось верить, что он поправится, встанет. Вечерами, когда все засыпали, она говорила с Угодником, рассказывала ему о семье, детях, сельских новостях. Просила, молила, упрашивала простить ее, и сжалиться над Сергеем. Ей казалось, что в случившемся чем-то очень виновата она…
Долгие шесть недель провел Сергей между небом и землей. Потихоньку стал садиться в кровати, говорить. Он был, еще очень слаб, но кризис, кажется, миновал. Варя летала на крыльях, поила, кормила, согревала, ни на секунду не оставляла без внимания.
Однажды ночью она в тревоге проснулась – Сергей звал кого-то, метался на
Чуть свет, понеслась к Фоминишне, рассказала обо всем. Бабка опять жгла ветки, бурчала под нос заклятия, плевалась на четыре стороны, страшно скрежетала клыками, била оземь клюкой, и наконец выдала:
– Она это… Берегись…
* * * * *
– Да кто же это? - Варвара шла домой, мучительно перебирая всех жителей.
В селе ни одного, даже отдаленно похожего имени не было, никого так не называли.
– Да кто же это?
– взмолилась она.
– Кто?
Сергей спал. Она вошла, опустилась рядом. Долго глядела в измученное, усталое, до боли родное, любимое лицо. Губы дрожали, из глаз потекло, полилось, всхлипнула не удержалась, бросилась целовать, лобзать эти губы, волосы, лоб… Заливала его слезами, рыдала, в каком-то исступлении повторяла - не отдам никому, не отдам, не отдам, не отдам… Он проснулся, задыхался в ее объятиях, пытался спросить… Варя неистово целовала и целовала, и все повторяла, повторяла, повторяла… и наконец обессилев, смолкла, уронила голову в подушку и затряслась в беззвучных рыданиях…
Серега поправлялся. Он уже медленно, аккуратно, ходил по горнице, был задумчив и тих. Сидел возле печки, курил, подкидывал поленья, грелся. Варвара подошла сзади, обняла, легонько коснулась губами светлых волос…
– И что же это за Аля? – спросила ласково, негромко, по-доброму…
Сергей вздрогнул, сжался, замер… Горячий пепел обжигал пальцы, он не замечал… Помнил все. До самой мелочи. Четко, ясно, натурально. Эта страшная, ненастная ночь, все время была с ним. Он видел девушку, осязал ее, помнил каждое прикосновение, слово, фразу… Тонул в зелени глаз, а волнующий мягкий голос жил, звенел в нем прекрасной песней…
Не хотел ничего скрывать, тем более от Вари, просто все не мог найти нужных слов, решиться, объяснить. Он верил, знал, что Аля где-то рядом, что совсем уже скоро он увидит ее еще раз. Ему ничего и не надо-то было больше, лишь взглянуть, убедиться, что все хорошо…
Варя ласково трепала его отросшие волосы, ждала…
Сергей начал говорить. Медленно, хрипло, с трудом находя слова, часто останавливаясь, переводя дыхание. Знал, она верит ему, понимает, переживает вместе с ним, волнуется. Он рассказал все, до мельчайших подробностей, долго молчал, вздыхал, курил, ждал чего-то.
– Она сейчас у деда Андрея живет?
– спросил…
– Да что ты, Сережа, постояльцев у него уже давно не было. И автобус в тот вечер в село не заходил. И никакой Али в деревне нет, тем более из города, – Варя с жалостью и состраданием смотрела на него.
Она успокоилась, глаза посветлели. Верила ему, знала, что он не способен обмануть, схитрить.
– Да как же?
– Сергей сначала ничего не понял. Кликнул сына. Ленька вошел с котенком на руках.
– Алевтина Генриховна, учительница физики и химии у вас в школе работает?