Вспомни ЕкклесиастаИли Иеремию, Давида,Может быть, Соломона, – нечастоВспоминаешь ты их, и забытаКнига Иова и Даниила,А Захарии и не читал ты.Ни к чему. И когда это было!До Афин это было, до Спарты.Что тебе их пророчества, пенье,Назиданья, повторы и струны,Обращения к хору, сравненья,Лани, серны, и звезды, и луны,Но подумай, быть может, у Фета,Пастернака или МандельштамаВ их стихах отозвалось всё это:И волненье, и пламя, и драма.
«Где жизни нет,
там нет и смерти…»
Где жизни нет, там нет и смерти,И в небе так везде, везде,И даже ангелы и чертиЖить не могли бы на звезде,Любой звезде, любой планете –Там либо пламя, либо газ,А как влекут нас звезды этиИ как обманывают нас!И вижу ночью, встав с дивана,Что звезд, как снега, намело,Что мирозданье без обманаСуществовать бы не могло:Как ни убога наша мераДля мирозданья, ни мала,Его смущает наша вераПеред лицом добра и зла.
Всё тот же шмель
Всё тот же шмель, что год назад, что два, что сорок.Так вот кто, умерев, потом опять живет!И огненный цветок ему всё так же дорог,И кто тебе сказал, что этот шмель не тот?Всё тот же шмель – вот так решается проблемаБессмертия. Смотри: есть вечная весна!Насколько же точней и проще эта схемаПридуманной для нас – и радует она.Как видишь, не нужны небесные селенья.Один цветок как кисть, другой – как бубенец.Так может быть, не ты, а шмель – венец творенья?Ты ссохнешься, умрешь, какой же ты венец?
«Как солнце светит из-за тучи…»
Как солнце светит из-за тучи,Каким вселюбящим огнем!Быть может, миром правит Случай,А Бог присутствует при нем.Сверкают лужицы, как блюдца,И паутины блещет нить.Но можно ль к случаю тянуться,Его о чем-нибудь просить?И снова всё накрыто мглою,Затмилась даль, судьба горька.И снова тучи надо мною,Как стихотворная строка.Но луч прорвется из-за тучи –И вновь в слепящем серебреТы, как Орлов, «попавший в случай»,Или Потемкин при дворе.
«Вот поезд, отправится он через семь…»
Вот поезд, отправится он через семьМинут, через шесть, через пять. Надоело!Как тянется время, не нужное тем,Кто мается, ждет и скучает без дела.Он несколько раз поглядит на часы:Тем уже их шаг, чем глядишь на них строже.Ему этой жизни известны азы,Он знает, что время неровно, – и всё же!Дорожный рабочий пройдет вдоль путей,Сквозь дымку оплывшее солнце проступит,Еще он заметит чету голубей,Бредущих в раскачку, но он их не любит.Скорей бы уж, что ли! Не вечно же тутСтоять, – разорвать эти вечные путы,Они его давят, они ему жмут…Когда-нибудь вспомнит он эти минуты!
«Кто умер, тот умер. Покуда он жил…»
Кто умер, тот умер. Покуда он жил,Ему открывались загробные дали,И лиственный шелест предвестьем служилНездешних садов; не вдаваясь в детали,Он что-то такое себе представлял,Какой-то кустарник, быть может, аллею,Где он в этой жизни с любимой гулялИ там обязательно встретится с нею.Но небо есть небо, там нет ни дубов,Ни улиц, ни ярких
цветов на балконе,Хотя у художников Средних вековЛандшафт ему нравился потусторонний,Но небо есть небо: щепотку земли,Песчинку, травинку – и ту не достанешь.Кто умер, тот умер, его погребли –И он не воскреснет. Откуда ты знаешь?
Жаль занавешивать белую ночь…
«Теперь, когда стихи пишу, меня сомненье…»
Теперь, когда стихи пишу, меня сомненьеОдолевает: кто прочтет стихотвореньеИ нужно ли оно кому-нибудь? Вот столпАлександрийский, он внушает восхищенье,И мало что при нас сравниться с ним могло б.Как нравится он мне на площади Дворцовой!Представить без него нельзя ее, подковойЛежащую под ним, – и в бурях уцелел,И в бедах – вековой, гранитный, образцовый,И Пушкин на него задумчиво смотрел.Он мог, свои стихи с ним сравнивая, дажеПо праву вознести их выше, но не наши!И, шестистопный ямб взяв у него взаймы,Я думаю о том, что столп стоит на стражеВсего, что он любил, надежнее, чем мы.
У фонтана
Как брызги фонтана на пар от фонтанаПохожи, на влажную дымку тумана,И тень эта, пар, долетает, как дым,К садовой скамье, на которой сидим.Фонтан белогривый, фонтан пышнотелый,Еще он похож на костер, только белый,Готовый зайти за любую межу.Зачем на него я так долго гляжу?Подумаешь, невидаль! Надо ль об этомВертеть так и этак строку и предметомТаким свое зренье и ум занимать?Еще он похож на упавшую прядь.Но тут же приподнята чьей-то рукою.А я недоволен своею строкоюИ, путаясь, вновь возвращаюсь к нему –К фонтану все в той же пыли и дыму.И чувствую – можно, и думаю – надо!И в эти минуты ни боль, ни досада,Ни зло мировое, ни смерть, ни обманМеня не волнуют, а только фонтан!
«Одуванчика желтое солнце…»
Одуванчика желтое солнцеРазгорится в ворсистой траве –И метафора эта придетсяПо душе нам, их здесь даже две.И трава не трава еще – травка,И апрель на дворе, а не май,Но каемка ее как заявкаНа счастливую жизнь, – принимай!В основанье садовой ограды,Обрамляя ее зеленцой,Эта травка, которой мы рады,Подрастает неспешно, с ленцой.И плитняк, укрепленный замазкой,Осыпающийся здесь и там,Тронут этой брезгливою ласкойИ, ветшающий, нравится нам.
1837-й
Франц Антон фон Герстнер с паровозомНа вокзале Витебском стоит.Паровозик кажется подносомНа руках его, – забавный вид,Держит он его двумя руками,Столько сделав для страны чужой,Бронзовый, лесами и лугамиСоблазняет, скоростью большой.Что же, ехать подано, садитесь?Но, пройдя в вагон, – счастливый путь! –Мысленно еще раз оглянитесь:Есть что вспомнить, есть о чем вздохнуть.Первая железная дорогаШла отсюда в Царское Село.Кукольник о ней в стихах убогоНаписал, но тексту повезло,Потому что Глинка эти строкиПоложил на музыку, пропел.Пушкин бы проехал по дороге,Написал бы лучше, – не успел!