Осенний мост

Мацуока Такаси

Но почему?

Невольно встает вопрос: почему он так долго не хочет обнаружить себя? Быть может, его мотивы не вполне здравы?

Быть может, ваш почитатель не может назвать себя по каким-то веским причинам, — сказал Гэндзи. — Быть может, самое большее, на что он может надеяться — это восхищаться вами издалека.

Эмилия, не успев сдержаться, выпалила:

Тогда это трусость!

Гэндзи улыбнулся.

Избыток мужества, проявленного в неподходящих условиях, в неподходящем месте и в неподходящее время, может привести

к куда худшим последствиям, чем трусость.

Это звучит, как прямая противоположность тому, что сказало бы большинство самураев, — сказала Эмилия, потом подчеркнуто добавила, — князь Гэндзи.

В самом деле? Быть может, мне следует отказаться от моих двух мечей и самурайской прически.

Но не сегодня, — сказала она.

Нет, не сегодня.

Эмилия встала и притворилась, будто внимательно разглядывает небо. Если бы ей удалось подтолкнуть его к прямому признанию — любому признанию, — ее жизнь стала бы намного проще. Неужто любовь заставила ее неверно истолковать то, что было всего лишь знаками дружеского внимания с его стороны? Если да, то романтический кризис существовал лишь в ее воображении.

Может пойти дождь, — сказала Эмилия. — Мы будем обедать в помещении?

Как вам угодно.

Эмилия приготовила сэндвичи с огурцами, которые недавно попробовала в британском посольстве. Она обнаружила, что сочетание нарезанных овощей с соусом, который она готовила из взбитых желтков и сметаны весьма освежает во время влажной ранней осени в Эдо. Во время трапезы Гэндзи был необычно тих; это с равным успехом могло означать и то, что он прилагает все усилия, чтобы не подавиться пищей, которую он находит отвратительной, и то, что он по-прежнему размышляет об розах, приносимых таинственным поклонником. Эмилия решила на всякий случай перестраховаться и впредь не включать в меню сэндвичи с огурцами.

До сих пор все ее усилия расширить стол Гэндзи за счет включения туда привычной для европейцев еды терпели полное и безоговорочное поражение. Надо признать, она сама ничуть не больше приспособилась к японской кухне. В нее входило множество странных обитателей моря — зачастую их даже не готовили, а ели сырыми, отрезая кусочки от еще живых существ. Одна лишь мысль об этом отравила ей вкус огурца. Эмилия едва справилась с приступом тошноты, проглотила откушенный кусочек сэндвича и быстро запила его чаем.

Что-то не так? — спросил Гэндзи.

Вовсе нет, — сказала Эмилия, откладывая сэндвич. — Просто я сегодня не очень голодна.

И я тоже, — сказал Гэндзи, с явным облегчением последовав ее примеру.

Некоторое время они сидели в молчании. Эмилия пыталась угадать, о чем он сейчас может думать. Быть может, пытается угадать, о чем думает она? Смешно. Чистой воды самомнение, и полный вымысел к тому же. В подобных фантазиях нету смысла. Эмилия переключила внимание на более подходящую тему, — возможно, наиболее подходящую для распросов.

У меня к вам вопрос касательно

свитков «Судзумэ-но-кумо». Правда, это скорее любопытство, чем действительно вопрос, имеющий отношение к переводу. А что, эти предполагаемые пророчества, предсказания о будущем всегда являются в видениях?

Вы прочли о предсказаниях, делавшихся на протяжении нескольких столетий — и многие из которых уже исполнились, — и вы по-прежнему называете их «предполагаемыми»?

Как я уже много раз говорила, лишь пророки Ветхого завета…

…способны были видеть будущее, — договорил вместо нее Гэндзи. — Да, вы действительно много раз это говорили. Я не понимаю, как вы совмещаете эту веру с тем, что прочли в свитках.

Если вы предпочитаете не отвечать на мой вопрос, то просто так и скажите, — сказала Эмилия несколько более раздраженно, чем намеревалась.

С чего бы вдруг мне предпочитать не отвечать? Ответ — да. Всякий проблеск будущего всегда приходит в видении.

Их никогда не приносит какой-нибудь неожиданный посетитель?

Посетитель? — Кажется, впервые на памяти Эмилии Гэндзи оказался сбит с толку.

Да, — сказала Эмилия. — Может быть, посланец.

Но какой посланец может что-либо знать о будущем?

Ну, конечно же, он не может. Но, возможно, провидец может как-нибудь по-особому истолковать какое-нибудь обычное донесение.

Я несколько раз прочитал «Судзумэ-но-кумо» от начала и до конца, — сказал Гэндзи, — и не встретил в нем упоминаний ни о каких посланцах.

Да, наверное, вы правы, — сказала Эмилия. — Я еще раз проверю все со словарем.

За дверью послышались торопливые шаги. Это всегда было признаком неприятностей.

На пороге появился глава телохранителей Гэндзи, Хидё, и склонился в поклоне.

Господин, произошло еще одно нападение на чужеземцев. На англичан.

Жертвы?

Среди чужеземцев — никого. Они были вооружены револьверами. Пять самураев из Ёсино убиты. Тем не менее, английский посол подал официальный протест и сёгуну, и князю Ёсино.

Глупец. Неужели этот человек никогда ничему не научится? Я думал, господин Саэмон объяснит ему, что следует потерпеть и дождаться заседания совета в полном составе.

Очевидно, нет.

Ты все еще сомневаешься в надежности князя Саэмона.

Нет, мой господин, я не испытываю ни малейших сомнений, — сказал Хидё. — Я уверен, что он ненадежен.

На каком основании ты пришел к этому выводу?

Он — сын Каваками Липкого Глаза, — Хидё произнес это имя так, будто сплюнул бы, если бы мог. — Сын такого отца не может быть человеком, заслуживающим доверия.

Мы должны научиться выходить за пределы подобного образа мыслей, — сказал Гэндзи. — Если Япония хочет войти в число мировых держав, она должна перестать придавать подобное значение происхождению и состредоточиться на личных качествах. Не следует автоматически приписывать сыновьям свойства отцов.