Осенний кошмар
Шрифт:
Она презрительно повела плечами и поднялась наверх, не оставив мне другого выбора, как следовать за ней. Мы вернулись в комнату обольщения, и она указала на стойку в углу.
– Приготовьте мне виски с содовой, Дэнни.
– Ваше Высочество! – Я учтиво склонил голову.
Уголки ее рта дрогнули, она внимательно посмотрела на меня. Затем закрыла дверь и повернула ключ в замке. Я прошел к стойке и налил виски с содовой для нее и бокал бурбона со льдом себе. Повернувшись, я увидел, что она отошла от маленького античного столика, держа
Когда я сел рядом с ней, она подала мне конверт, взяв взамен виски. Письмо было адресовано в Детройтскую гостиницу для передачи Дж. Бенаресу. Внутри был единственный лист дешевой бумаги с отпечатанным, но неподписанным текстом: "Будь в Свинбурне не позднее 26 октября. Остановишься в гостинице "Ковбой" под именем Джонни Дугуда и жди встречи. Деньги тебе на расходы".
– В конверте была тысяча долларов, – небрежно произнесла Полночь. – Бенарес решил, что у него куча времени, чтобы успеть на свидание в Айову, и намеревался пропить эту тысячу в Манхэттене, прежде чем отправиться дальше.
– А сегодня двадцать третье, – отозвался я.
– У нас достаточно времени, Дэнни, – произнесла она тем же небрежным тоном. – Вы сами видите. Это действительно простое задание. Вам нужно сделать все так, как написано в этом письме. Когда вы выведаете достаточно из того, что задумал Макс, вы спокойно уедете.
– А вы это серьезно? – проворчал я.
– Если вы думаете, что это несерьезно, может быть, вам стоит еще раз заглянуть в подвал.
– Ладно, – утомленно произнес я, – давайте все по порядку. Первое, у меня почти нет шансов успешно выдать себя за Бенареса. Далее, если Саммерс планирует действительно что-то важное, как вы предполагаете, то разве он позволит кому-нибудь, кто в этом задействован и посвящен в детали, уйти оттуда незамеченным?
– Макс никогда не встречался с Бенаресом, – ответила она холодно. – У него не будет причин подозревать вас. Что касается второго, то, может быть, вы и правы, но это не столь важно. Кто-нибудь свяжется с вами там, в Свинбурне, и вы передадите свою информацию.
– И все-таки, что я буду иметь от всей этой затеи? – спросил я.
– Вы получите назад свою милую маленькую секретаршу целой и невредимой, – легко ответила она.
– А еще?
Она слегка пожала плечами:
– Ну, не знаю... Если вы получите достоверную информацию, она могла бы стоить пять тысяч долларов.
– И когда оплата?
– Когда закончите работу, конечно. У Бенареса еще осталось около шестисот долларов из тех денег, что дал ему на расходы Макс. Этого вам будет достаточно, чтобы обосноваться в гостинице.
– Я должен признаться вам, Полночь, – воскликнул я, – у вас великодушное сердце!
Она поставила бокал на спинку тахты, потом подняла обе руки над головой и потянулась с наслаждением. Ее тяжелые груди приподнялись, и их темные острия проступили
– У меня целый букет других достоинств, более ценных, чем сердце, Дэнни, – прошептала она умиротворенно, – и сейчас вы не сводите глаз с двух из них.
– Почему вы обратились именно ко мне с этой безумной затеей? – спросил я с отчаянной храбростью.
– Мне нужен был человек довольно крутой, чтобы заменить Бенареса, и достаточно сообразительный, чтобы его не раскусили, – сказала она. – В вашем кругу у вас репутация, надежного и умного человека, не обремененного излишней нравственностью. И еще своему посланцу я должна доверять полностью.
– И вы считаете, что можете доверять мне?
– Если бы у меня были хоть какие-то сомнения на этот счет, мне достаточно было бы только взглянуть на вашу короткую прическу и благородный профиль, чтобы они развеялись.
Она разразилась громким хохотом.
– Так вы похитили Фрэн Джордан и посадили ее в подвал только потому, что доверяете мне? – проскрежетал я.
– Не нужно винить женщину за излишнюю предусмотрительность, не так ли?..
– Это ни черта не меняет, – сказал я со злостью. – Просто я у вас на крючке, и вы это знаете. Ладно, давайте мне шестьсот долларов, и пусть ваши головорезы отвезут меня домой. У меня был тяжелый день, и сейчас я чувствую, что устал.
– Который час? – спросила она равнодушно.
Я посмотрел на часы:
– Четверть первого ночи.
– Слишком поздно, чтобы думать о возвращении домой, – заявила она решительным тоном. – Вам лучше переночевать здесь, а утром мои ребята отвезут вас в Манхэттен.
– Премного благодарен, – холодно ответил я.
Она повернулась и пристально посмотрела на меня, огоньки в ее больших темных глазах сверкали и прыгали, словно каскад праздничных ракет на праздновании Четвертого июля.
– Вы должны быть польщены приглашением, Дэнни. Немногие удостаиваются его.
– Мне предстоит поделить с Бенаресом его прекрасную камеру? – поинтересовался я. – Ту самую, со специальными световыми эффектами, способными свести к утру с ума здорового человека?
– Если вы так заботитесь о себе, то, может, мы поделим эту роскошную тахту, – прошептала она. – Не гоните свою удачу, а то я могу передумать.
– Полночь, милая, – свирепо ощерился я. – Почему вы так уверены в своей неотразимости?
Дьявольская ухмылка снова появилась в уголках ее рта, а затем, прикусив нижнюю губу, она на миг задумалась.
– О, я не знаю, – ответила она беспечно. – Может быть, вы станете первым мужчиной, который устоит против Полночи.
– Может быть, – согласился я.
– Хотите пари?
– Если ставки будут достаточно высокими, – ответил я ей.
Она встала и сделала несколько шагов вперед, потом остановилась спиной ко мне, голова склонилась набок. Это была прямо классическая поза из немого кино, не хватало только субтитров: "Я думаю, я думаю!"