Осень сердца
Шрифт:
— А она не будет зарываться носом в воду?
— Ни в коем случае.
— Вам нелегко будет убедить моего отца в этом.
— Ну и что же, все равно я прав! И я уверен в этом! Лодка должна быть мелкой, по проекту у нее такой корпус. — Он обрисовал в воздухе контуры. — Благодаря таким техническим характеристикам у нее будет мощная естественная подъемная сила: двигаясь при низком ветре, она не будет зарываться носом, а станет скользить по поверхности водной глади, как маленькая ракета, не то что яхты старого образца, когда корпус почти полностью погружается в воду, создавая
Он перевел дыхание, сел на песок и, уставив руки в бока, пристально посмотрел на Лорну. Его глаза на солнце казались совсем светлыми, а дыхание от волнения стало коротким.
— Откуда вы все это знаете?
— Ну, как сказать, откуда. Просто делаю и все.
— А вы когда-нибудь изучали это?
— Да нет.
— А как же тогда?
Йенс прикрыл глаза и замолчал. Оглянувшись назад, он отбросил палку в сторону и сдвинул брови.
— Я норвежец. Думаю, что это у нас в крови, и потом, сколько я себя помню, я все время занимался парусным делом. Меня научил отец, а его учил мой дед.
— А где?
— Сначала в Норвегии, а потом здесь, когда мы иммигрировали.
— Так ты иммигрант?
Помедлив, он ответил:
— Мы приехали сюда, когда мне было восемь лет.
Так вот откуда взялся его легкий акцент! Вообще-то он говорил на хорошем английском, но теперь, когда она повнимательнее посмотрела на его профиль, она отчетливо разглядела характерные нордические черты его лица — прямой нос, сильный подбородок, четко очерченный рот, белокурые волосы и эти беспокойные синие глаза.
— А ваш отец поддерживает вас? — Йенс посмотрел на нее долгим взглядом. — Я имею в виду яхты, — добавила Лорна.
— Мой отец умер.
— О, простите меня.
Он снова взял прут и рассеянно ткнул им в песок.
— Он погиб, когда мне было восемнадцать, во время пожара на верфи в Нью-Джерси. Я ведь тоже там работал и тоже пытался кого-нибудь заинтересовать своей идеей, но они только смеялись и посылали меня подальше.
— А мама?
— Она тоже умерла, еще до того как не стало отца. У меня есть еще брат, но он остался в Нью-Джерси. — Помолчав, он откинулся назад и продолжал с лукавой полуулыбкой: — Я пообещал ему, что поеду в Миннесоту и попробую найти кого-нибудь, кто заинтересуется моим предложением, а когда разбогатею и стану известным дизайнером самых быстроходных лодок, он сможет приехать и работать у меня. Он женат, у них двое маленьких ребятишек, сами понимаете, как нелегко и непросто ему сорваться с места. Но когда-нибудь я все-таки перетащу его сюда, попомните мои слова.
И собеседники еще раз помолчали, сидя на корточках друг против друга. Сколько времени они сидели? По крайней мере час, которому, казалось, конца не будет. Он машинально сжимал в руке прут, а она, не шевелясь, держала руки на коленях. Девушка была оживленна и мило женственна: в белой блузке с высоким воротником и широкими рукавами, глазами, восхищенно блестевшими из-под шляпки, она была прекрасна, потому что прекрасны были те сложные чувства, что пробудила в ней встреча с этим человеком.
В холщовой рубахе и полотняных штанах Харкен живописно смотрелся этаким мужественным
— Вы запачкали юбку, мисс Лорна.
Лорна опустила глаза.
— Ах, да это пустяки, это же просто песок, он осыплется, когда высохнет. Ну, а…
Она изучающе глянула на рисунок и дорисовала еще один киль.
— Скажите-ка, Харкен, а сколько вам нужно денег, чтобы построить эту яхту?
— Значительно больше того, что у меня есть, и, даже если я договорюсь с яхт-клубом и они вложат какие-то деньги, все равно не хватит…
— Ну, а все-таки сколько?
— Наверное, долларов семьсот.
— Да, многовато.
— Тем более что все уверены: моя яхта тут же перевернется и потонет.
— Честно говоря, кое-что из того, что вы рассказали, мне и сейчас непонятно. Например, о скользящей маленькой ракете. Объясните еще раз, и тогда я попробую уговорить папу.
Йенс вытаращил глаза:
— Вы это серьезно?
— Хочу попробовать.
— Вы что, собираетесь ему рассказать о нашей встрече, да?
— Нет, конечно. Я скажу ему только, что я беседовала с Иверсеном и он поддерживает эту идею.
Харкен восхищенно прошептал:
— А вы смелая леди.
— Да не очень. Скажите, Харкен, а вы слышали что-нибудь о писателе Чарльзе Кингсли?
— Нет, боюсь, что нет.
— Ну, мистер Кингсли проповедует идею о том, что современные женщины, если хотят сохранить свое здоровье, должны следовать трем принципам: молчание, выдержка, пауза. Я решила следовать этому и сохранить себе здоровье. Вот и все. Да, моему папе ваша идея не нравится, но вдруг случится, что ему надоест ругаться, а я буду тут как тут. Кто знает, может быть, это случится очень скоро. Ну, а теперь, Харкен, еще раз объясните мне про яхту.
Только он хотел начать снова рассказывать, как где-то рядом послышался странный звук. Молодые люди одновременно повернули головы в одну и ту же сторону. В клубах дыма из-за камеры «Кодак», стоящей на треножнике прямо на песке, выглядывала голова Иверсена.
— Что вы делаете, мистер Иверсен! — вскричала Лорна.
— Интуиция подсказывает мне, что в один прекрасный день эти рисунки на песке могут стать историческими. И я просто зафиксировал их для потомства.
Встав на колени, она подняла руку в знак протеста.
— О, как вы могли!
Иверсен засмеялся.
— Не бойся. Папе я не покажу. Во всяком случае, до тех пор, пока лодка не построена и Йенс не потонул на середине озера. Если это случится, тогда я не смогу выполнить обещания.
Лорна успокоилась и снова присела на корточки.
— Ну, тогда ладно. Но вы должны дать мне слово тут же спрятать эти фотографии. Вы же знаете моего папу. После вчерашнего вечера он и слышать не может о Харкене, и, если он только узнает, что я была здесь и обсуждала с ним все эти дела, его хватит удар. Мне нужно попробовать убедить его, что Харкен ваш протеже и что вы верите в него и в его идею с яхтой. Идет?