Осечка-67

Булычев Кир

2-й городовой. Вот и ладушки. Сейчас выясним все в отделении, а потом пойдете в свой Смольный.

Ленин. Товарищи! Вы совершаете роковую ошибку! Революция в опасности! Каждая минута на счету. Вы обязаны помочь нам скорее добраться до мозгового центра Октября.

1-й городовой. Какой еще Смольный! Смольный во-он где! А вы – во-от где!

2-й городовой. Лейтенант, я точно вспомнил – это он квартиру у Басилашвили брал. Только в

парике.

1-й городовой. То-то я думаю, чем мне его паскудная рожа знакома!

2-й городовой. Он же во всесоюзном розыске!

Ленин. Товарищи! Вы совершаете роковую ошибку!

2-й городовой стаскивает с Ленина кепку. Рахья пытается вмешаться, но другой городовой его останавливает.

2-й городовой. Что и следовало доказать.

Он брезгливо поднимает платок, подвязывающий щеку Ленина, шмат ваты падает на землю. Другой рукой он поднимает рыжий парик. Перед ними стоит лысый человек с голым лицом.

Рахья. Вы подняли руку на товарища Ленина. Ваши имена проклянет все прогрессивное человечество.

2-й городовой. Пошли в машину. В отделении мы разберемся, чьи имена проклянет человечество. Тех, кто жуликов ловит, или тех, кто квартиры заслуженных артистов грабит. Сволота поганая. А ну, пошел!

Рахья. Мне вас жалко!

1-й городовой. Надо будет проверить – может, они в самом деле из психушки драпанули.

2-й городовой. Они еще будут ваньку ломать. Но мы тогда старшину Борзого позовем. Он умеет с такими разговаривать.

Ленин. Я – народный артист РСФСР! Я Ленина в кино играл!

Это последние слова, которые доносятся из-за кулис.

Некоторое время царит тишина. И в ней еле слышно доносятся слова Раисы Семеновны.

Раиса Семеновна. Они сейчас живут в Израиле и ничего себе устроились.

Голос Когана. А как Глеб?

Раскатывается выстрел.

Коган. Наконец-то. Кажется, это «Аврора». Сейчас нас накроет.

Они замолкают и ждут. Тихо. Совсем тихо. Только похрапывает кто-то. В буфет входит еле видная темная фигура. Останавливается и шепчет.

Керенский. Зося, ты спишь?

Зося. Нет.

Керенский. Я тебя не разбудил?

Раскладушка с Зоей стоит ближе других к рампе. Остальная комната тает в темноте. Керенский присаживается на край раскладушки в ногах Зои. Разговор происходит полушепотом. Порой, когда они замолкают, слышны отдаленные выстрелы и очереди.

Не вставай, отдыхай. Неизвестно, когда удастся снова отдохнуть.

Зося. А как вы, Саша?

Керенский. У меня

пассивная роль. Мой совет министров режется в преферанс с примкнувшим к нему Бундом. Ребятами на баррикадах командует Колобок. Они в основном гоняют мародеров и всякое хулиганье.

Зося. А почему же они не идут на штурм?

Керенский. Я спрашивал у японских телевизионщиков. Они, правда, без переводчика и не все понимают. Но, по их расчетам, штурм уже идет. Но связи со Смольным нет.

Зося. А мы не можем позвонить, спросить, чего же нас не берут?

Керенский. В Смольном все время занято.

Зося. А вам страшно?

Керенский. Нет. Мне странно. Ну разве мне вчера утром могло прийти в голову, что я на самом деле буду защищать Зимний дворец?

Зося. А мне-то каково? Я же член комитета комсомола. И вот в вашем стане.

Керенский. У меня бабушка Зимний брала. Правда, потом ее посадили.

Зося. А нас посадят, если мы его вовремя не отдадим.

Керенский. Пока речь шла только о ценностях, я держал нейтралитет. Но когда оказалось, что опасность грозит вам, то я избрал сторону справедливости и порядка.

Зося. Если у вас это личное, то зря. Я привыкла сама обходиться. И обо мне есть кому позаботиться!

Керенский. Зря в таких вещах не бывает. Как премьер-министр и руководитель обороны Зимнего дворца я просмотрел в отделе кадров личные дела сотрудников.

Зося. Вы не имели права!

Керенский. Я сейчас на все имею право. Так вот, Зося, вы расстались с вашим мужем уже более года назад и проживаете вместе с мамой и дочкой четырех лет на Большой Подьяческой в доме 12, квартира 8.

Зося. Как вы посмели!

Керенский. Разве это секрет?

Зося. Это от вас секрет.

Керенский. Почему? Нет ничего дурного в нашей взаимной симпатии. Вы – командир женского батальона смерти, я – председатель Временного правительства. Судьба предназначила быть рядом.

Зося. Ну это же игра, Саша. Это игра, на одну ночь.

Керенский. Кто-то сказал, что жизнь – игра. Это мудрые слова.

Зося. Не надо… А вы женаты?

Керенский. Я плохо себя вел, и меня оставили…

Видно, как склоняется черный силуэт премьера к Зосе. И в этой паузе отдаленные взрывы, чей-то крик, потом слышен шепот Когана.

Коган. Меня очень тревожит, что меня выбрали на буржуазную роль.