Осада
Шрифт:
Великое Падение стало первым событием, предупредившим сов — в первую очередь благородных Ночных Стражей, которые каждую ночь поднимались в черноту небес с ветвей Великого Древа Га'Хуула, — о том, что в совином мире появилась угроза пострашнее Академии Сант-Эголиус.
До этого организация Чистых существовала в глубочайшей тайне и успела собрать огромную армию и выработать стратегию.
Великое Падение встревожило Ночных Стражей Га'Хуула. Но еще важнее — оно лишило покоя легендарного воителя, которого в Северных Царствах знали как Лизэ из Киля, а в Южных — как мудреца и наставника
Клудда не интересовал легендарный воитель Лизэ. Ему был нужен мыслитель Эзилриб. Говорили, что он разбирается во всем на свете — от предсказания погоды и природы огня до главных тайн Земли и жизни. Неудивительно, что Эзилриб давно постиг тайную силу крупинок.
После потери совят, которые должны были завоевать для Чистых совиный мир, Клудд решил изменить тактику.
Похищение одного мудреца вроде Эзилриба с легкостью могло возместить утрату сотен безмозглых птенцов. Единственным способом заманить его в ловушку оказался Дьявольский Треугольник. Поместив мешки с таинственными крупинками в три укромных места, Клудд получил «треугольник», создававший мощное магнитное поле, полностью парализовавшее навигационные навыки Эзилриба.
Но это смертоносное излучение оказалось неожиданно и безвозвратно уничтоженным! На помощь Эзилрибу прилетела шайка молодых сов. Они испортили Дьявольский Треугольник, сломав его, словно хрупкий прутик! Высший магнетизм. Старый Эзилриб знал толк в запретных науках, вот почему он был так нужен Клудду!
Между Чистыми и совами, прилетевшими на помощь старику, разгорелась битва. Но самое ужасное ждало впереди. В одном из спасителей Эзилриба Клудд узнал Сорена, своего младшего брата, которого он неоперившимся птенцом выкинул из родительского гнезда.
Высшие посты в иерархии Чистых могли занимать лишь сипухи, лично прикончившие кого-нибудь из своей ближайшей родни, поэтому Клудд бестрепетно принес братишку в жертву Великому Тито Чистейшему.
Как оказалось, его жертва не была принята. Разбойники из Сант-Эголиуса заметили упавшего совенка и подобрали его. И вот теперь младший брат едва не убил старшего, самого Клудда!
Все закончилось катастрофой. Чистые лишились будущих воинов, потеряли Эзилриба, утратили свое тайное убежище. Надо было как можно скорее найти новое пристанище, где можно будет без помех вынашивать планы войны.
«Ладно, совсем не обязательно думать об этом прямо сейчас. Есть вещи поважнее — высший магнетизм, например. До сих пор я только мечтал. Мечтал о крупинках, мечтал о покорении и очищении всего совиного мира. О покорении Сант-Эголиуса с их огромными запасами крупинок и тысячами рабов для добычи новых. Мечтал о похищении Эзилриба. Теперь-то я точно знаю, что нужно делать. Надо подвергнуть осаде Великое Древо, что растет на острове Га'Хуула посреди моря Хуулмере. Да-да, Великое Древо Га'Хуула с его секретами огня и магнетизма, с его воинами и учеными должно стать нашим. Я дождусь своего часа. Я наберусь сил. Я соберу свою поредевшую армию, и мы поднимемся снова, став в тысячу раз сильнее, чем прежде. И всей этой силой мы обрушимся на Ночных стражей Га'Хуула!»
— Вот и сочная полевка! Крепкие косточки, густая шерстка, все как ты хотел. Смотри-ка, у нее уже полностью отросла зимняя
«Ты тоже станешь для него славной работой!» — усмехнулся про себя Клудд, решив, что как только окрепнет, первым делом прикончит этого мерзкого урода. Его же спасение должно какое-то время оставаться в тайне, так будет спокойнее. Завтра утром, когда кости полевки будут смолоты в порошок, у него уже будет достаточно сил, чтобы убить этого зловонного рыбного филина.
Клудд был настоящим убийцей, поэтому умел ждать.
ГЛАВА II
В дозоре
Эту сову-призрака можно было принять за скрума, но она в своем тускло-сером с белыми крапинками оперенье не была призраком. Эта очень необычная пятнистая сова не могла совершать долгие перелеты, а если поднималась в воздух, то летала зигзагами, потому что была калекой. Но несмотря ни на что, она каждый день летала на разведку.
Вот и сейчас сова-призрак сидела на ветке дерева неподалеку от старого платана. Для обитателей Амбалы она была почти неразличима, а те, кто ее все-таки видел, называли ее Мглой.
Мглу не замечал никто, зато она видела все. Стоило ей почувствовать опасность или заметить нечто тревожное, как она тут же отправлялась к орлам, с которыми жила в одном гнезде. В прошлом такую работу выполняли опытные лазутчики, но после убийства полосатой неясыти, следившей за землями Клювов и Амбалы, охотников на нее поубавилось.
Сова по имени Мгла чувствовала, что где-то рядом притаилась страшная опасность.
Несколько ночей тому назад она была свидетельницей тому, как в озеро рухнула горящая сова, а спас ее пилигрим, который потом отправился на ловлю пиявок.
Мгла удивилась. Неужели незнакомец выжил, да еще с такими страшными ожогами? Видимо, все-таки выжил, поскольку позже пилигрим заспешил на охоту — Мгла своими ушами слышала, как добрый филин, выслеживая полевку, в недоумении ворчал себе под нос о том, что раненый требует принести ему не рыбы, а мяса.
«Очень странный раненый, — отметила про себя Мгла. — И как у него хватает наглости так обращаться со своим спасителем?»
С тех пор рыбный филин вылетал на охоту по нескольку раз в день и каждый раз возвращался с мясом — крысами, полевками, белками. Рыбу он не принес ни разу.
Мглу все больше и больше разбирало любопытство. Что это за сова такая восстанавливает силы в дупле старого платана? Насколько близко к ней можно подойти?
Большинство обитателей леса не замечали Мглу, глядя сквозь нее, словно туман или сгусток облака. А совы если и замечали, то никогда не признавали в ней себе подобную — они, похоже, и птицей-то ее не считали! И Мглу это вполне устраивало. Только Зана и Гром — орлы, с которыми она давно дружила, знали, кто она такая.
Мгла осторожно продвинулась по ветке ели вперед. Отсюда было крылом подать до старого платана, где поправлялся неизвестный раненый. Мгновение спустя Мгла уже сидела на ветке соседнего с платаном дерева. Одна из его веток простиралась дальше других, почти касаясь платана.