Осада
Шрифт:
– Чего? – не понял отец Дмитрий.
– Сами знаете, чего, – ответствовал лейтенант и крикнул в мегафон: – Господа прихожане, немедленно покиньте храм. Стрельба закончена.
Последняя фраза резанула слух отца Дмитрия. Он хотел что-то сказать, но младший лейтенант Бужор, вышел из-за уазика и направился к церкви сказать то же самое простым человеческим языком. И тут увидел вылезавших в окно людей.
– Назад! – крикнул он. – Выбирайтесь через дверь, – ему стали кричать о мертвецах, бродящих в алтаре, но лейтенант оставался непреклонен. Направив дуло автомата, он потребовал еще раз спускаться и выходить через дверь. С неохотой ему подчинились, в этот момент с противоположной
Это убедило вылезавших лучше всяких других доводов. Они немедленно попрятались внутри, и только продолжавшаяся возня убедила лейтенанта, что схватка не закончена, и что необходимо как можно быстрее вмешаться, упреждая новые жертвы.
Старший спросил его о причине выстрела, Бужор доложил, заметив, что в церковь войти придется как можно скорее.
– Царапины могли быть и от стекла, – медленно, как бы про себя, произнес старший лейтенант, оглядывая церковь, и не замечая посеревшего лица Бужора. – А могли и от…. Да, надо входить. Нестеров, будь наготове, – пулеметчик кивнул. Старлей снова крикнул в мегафон: – Мы сейчас войдем, прошу не паниковать, выйти из алтаря и рассредоточиться по стенам. Попытки выбраться через окна будут пресекаться. В ваших же интересах успокоиться и выполнить приказание. Повторяю…
Он отнял от губ мегафон, только когда вошел в притвор – акустика в церкви позволяла, не напрягая голоса, командовать толпой,. Отца Дмитрия неведомая сила втянула в церковь следом за милиционерами. Он хотел напомнить молодым людям, что негоже находиться в храме Божьем в головных уборах, но передернутые затворы заглушили мысли.
Милиционеры стояли в притворе, разглядывая убитых мертвецов и стоящих по стенам людей, в основном, женщин и стариков, которые неохотно, но все же покинули алтарь. Мужчины остались внутри, возня в алтаре еще продолжалась, старлей крикнул еще раз, наконец, на амвон стали выбегать молодые люди. Всякий резко останавливался на ступеньках солея, увидев дула автоматов, направленные в грудь. И затем нерешительно спускался на наос, опустив голову и выбирая себе место у стены.
– Церковь не покидать. Сейчас сюда подъедет ОМОН, так что волноваться больше нет причин. Мертвецы еще там?
Никто не отвечал, и так было понятно.
– Магомедов, – скомандовал старлей. Третий вошедший решительно двинулся по солею в пределы алтаря. Однако перед царскими вратами остановился. Помялся и только затем проник в алтарные пределы. Схватил кого-то за шиворот, и выдворил наружу.
– Святое место, – буркнул он негромко. – Чего стоять, был же приказ.
Мужчина растерянно выбежал на амвон, и снова замер. Рубашка его была разорвана, пропиталась кровью. Милиционеры навели автоматы, но тут же опустили их – стрелять в церкви они не решались. Батюшка немедленно схватил мужчину за рукав и провел в наос. Многие шарахнулись в стороны. Но многие, не понявшие еще толком проблемы, приняли его в свои ряды.
Магомедов исчез из виду. Еще несколько человек тем же способом были выдворены в пределы наоса. Затем донеслось чертыханье, звуки ударов, и, короткая очередь.
– Аскер?
– Порядок, Борис. Свои кидаются.
Кто-то в наосе вскрикнул испуганно. Отец Дмитрий обернулся:
– Аскер? У тебя много? – нервничая крикнул старший. Ответа долго не было. За это время еще двое упали. Толпа шарахалась от каждого в стороны, ее смирение, да и терпение самих милиционеров было уже на исходе.
– Секунду, здесь непонятно. Кажется, прячется кто-то.
– Нестеров! – крикнул старлей. – Сюда. Ион, тела оттаскивай к алтарю. Сергей, помогай. Аскер, быстрее. У нас проблемы.
– Догадываюсь, – еще трое выбежали на амвон, да там и замерли, увидев десяток трупов, собравшихся кучками людей, пытающихся сторониться друг друга, да в тесноте не могущих этого сделать. Спускаться не решались ни в какую, несмотря на уговоры батюшки, на угрозы Бужора. Еще несколько стоявших у стен упали, в разных местах. Сторониться было уже негде и некуда, толпа запаниковала, люди снова заметались по сторонам.
– Всем оставаться на местах во избежание неприятностей! – крикнул он. Но толпа ревела, шумела, заводилась. И рванулась на одинокого лейтенанта. Тот не задумываясь, поднял автомат и полоснул очередью поверх голов.
Изнутри алтаря, в унисон, донеслась очередь. Еще одна. Прихожане в ужасе шарахнулись обратно, упавшие спешно поднимались и отбегали. В царских вратах показался мертвец. Толпа ахнула и вздохнула с некоторым облегчением: пройдя шаг, тот упал замертво. Следом вышел Магомедов.
– Там десять трупов, – произнес негромко он старлею, вернее, пытался произнести негромко, но каждое слово в церкви отдавалось громогласным эхом, разносясь и умножаясь под сводами. – Я их проверил. Все чисто.
Бужор и Нестеров торопливо стаскивали упавших и укладывали их рядком у амвона. Старлей махнул рукой.
– Батюшка, остановите своих, пока мы займемся.
Отец Дмитрий покорно сошел в наос и попросил выйти на середину всех, кто получил укус или какое иное повреждение от мертвецов.
– О чем я говорил сегодня на утрени, – добавил он. Несколько человек повиновались, вышли на середину. – Еще, пожалуйста, – попросил батюшка, – выходите все. От вас зависят жизни ваших близких.
– Выходите, – добавил старлей. – Все равно мы ничем вам уже не поможем. А вы навредите еще о-го-го как.
Один из стоявших упал, остальные попытались метнуться к стенам, но батюшка словом, и старлей автоматом удержали их на месте.
– Выходите. Ничего уже не поделаешь. Ничего, – повторил он, вложив в голос столько металла, сколько смог. И повернулся к батюшке.
Один из лежащих у алтаря начал подниматься.
– Вам достаточно одного примера или нам подождать? – спросил старлей у замершей в диком, парализующем ужасе толпы. Ответа не было.
Нестеров и Бужор прикладывали дуло ко лбу или затылку упавших и стреляли, затем к ним присоединился Магомедов, оглядывающий черным глазом толпу. Убивали ритмично, споро, словно давно привыкли к такой процедуре. Убитых поворачивали головой на север, для отличия.
Батюшка подошел поближе и принялся читать на исход души. Хотя на душе скребли кошки. Что считать временем смерти, когда человек только был укушен мертвецом или же неизбежно скончался от укуса, а может, еще и в то время, пока он пребывает между смертью и восстанием еще разрешено читать канон на разлучение души и тела – только непонятно, разлучается ли вообще душа человека отныне. И если разлучается, то когда? Неужто лишь насильственно. И это значит, что все восставшие обретают свои души сызнова – в негодные подгнившие тела, пожранные червями, иссушенные временем?