Осада
Шрифт:
Он взглянул на часы, времени до встречи оставалось немного. Господин Тикусемо ждал его в своей машине – серебристой «тойоте», на стоянке на площади Луговая. Здесь шум порта сливался с грохотом железной дороги – рядом, на другой стороне площади, находилась одноименная станция, сливался так, что становился фоном. Именно на этом фоне Акио-сан и хотел побеседовать с ним.
Дзюба сел в машину, закрыл дверь, шум разом стих, он испытал чувство, отчасти похожее на то, что изведала Надя, оказавшись в его медвежьем углу, только неизмеримо слабее.
– Рад вас снова увидеть. Мне очень приятно, что вы согласились встретиться со мной еще раз.
– Президент решил устроить праздник, вот и пришлось перенести. Правда, праздник коснется только жителей европейской части России. У нас тут, кроме зачисток митингующих,
– Праздник это всегда хорошо. Это отдых души. Жаль, когда он бывает омрачен политической подоплекой. Особенно жаль, когда без нее сам праздник теряет смысл, – сегодня господин Тикусемо говорил по-русски очень чисто, много лучше, нежели пару дней назад, словно все это время прилежно, как и положено истинному сыну нации, брал уроки. – А у нас ближайший будет только в третий понедельник сентября, девятнадцатого. День почитания пожилых людей. Знаете, это очень интересный праздник. Когда-то в старину считалось, что человек прожил жизнь, если ему исполнилось шестьдесят. Пять циклов по двенадцать лет, – Акио-сан мягко тронул водителя за плечо, тот молча кивнул. «Тойота» отправилась в путь куда-то на север. Дзюба решил не спрашивать маршрут следования, в городе не разгуляешься, но если поездить, можно вычислить не только машину, едущую следом, но и всю опекающую их «коробочку», если ФСБ не жалко времени и людей на подобное.
– Я понял, восточный календарь, по которому вы живете.
– Именно. Но времена изменились, в нашей стране очень много долгожителей, а возраст шестьдесят лет и вовсе не считается пожилым. Более того, с него начинается, как бы, новое младенчество.
– Впадает в детство? – усмехнулся Лаврентий.
– Ну что вы, все куда серьезнее, – Акио-сан покачал головой, не принимая шутки, – это серебряный возраст человека. На шестидесятилетие ему дарят красный жилет и шапочку, символизирующую младенчество новой жизни. Цикл начинается заново. В этом возрасте человек обретает истинную мудрость, а в сочетании с оставшимся ему крепким здоровьем, это поистине начало новой жизни. Ведь не секрет, что японцы живут дольше всех в мире, в нашей стране почти двадцать пять тысяч человек старше ста лет. В честь этого события различными благотворительными организациями устраиваются всевозможные концерты, раздаются подарки, медицинские учреждения устраивают бесплатные медосмотры…, – Тикусемо говорил и говорил, увлекаясь все больше, казалось, он совершенно забыл о причине встречи с Дзюбой, и просто рассказывал человеку о своей родине. По которой, верно, успел соскучиться. Ведь сколько он уже здесь безвылазно. Поневоле начнешь изливать душу: вот ведь родина, в паре сотен километров, но поди до нее доберись. Как будто все это время меж материком и островами бушует камикадзе – божественный ветер, никак не дающий доплыть до отечества.
– Простите, я отвлек вас своим рассказом. Мы говорили о переносе манифестаций и митингов на день флага, который теперь у вас стал праздничным днем. На понедельник запланирована акция в Токио и Киото, в поддержку вашего движения, – и в ответ на изумление Дзюбы только раскланялся, насколько это возможно сделать в легковушке. – Ну что вы, это лишь маленький жест жителям Дальнего Востока, нуждающимся в неотложной помощи и эту помощь никак не получающих.
– Вы правы. Более того, нам просто вырубили связь с внешним миром, мало того, что «восьмерка» не работает, они с вчерашнего дня начали блокаду электронной корреспонденции. К празднику, боюсь, нас просто выключат. Ори не ори, не услышат.
– Важно, чтобы вас услышали не только в стране, но и в мире.
– Если будет как в прошлый раз – я имею в виду вмешательство вашего правительства, – мы только проиграем. Сейчас ситуация критическая, Пашкову достаточно не обращать на нас внимания всего пару недель. А там проблема рассосется сама собой.
– Ну что вы, выступать в столицах будут ваши же соотечественники, а так же сочувствующие.
– Это не так много.
– Примерно по сорок тысяч в каждом городе я вам обещаю. Видео мы будем транслировать в режиме реального времени и на Владивосток и на Москву, спутников у нас хватит. Наш премьер-министр обратится к вашему главе правительства с предложением помочь урегулировать сложившуюся ситуацию, получив отрицательный ответ, он направит транспортные
– Тихоокеанский флот пока, знаете ли, не собирается переходить на нашу сторону.
– Вы совершенно правы. Но ситуация зашла так далеко, что требует немедленного введения хотя бы частичного самоуправления. Невозможно и дальше действовать, только получая подсказки из Москвы, особенно, когда Москве не до вас. Кто-то обязан взять ситуацию под контроль. Так получается, что это будете вы. А мы будем вам всемерно содействовать.
Дзюба замолчал, обдумывая ситуацию. За время разговора «Тойота» проехала весь город до северных окраин, и теперь возвращалась, развернувшись на Проспекте столетия Владивостока. Других сквозных магистралей, ведущих в центр из района Зари и Второй речки не имелось, так что волей-неволей Лаврентий стал выглядывать из окна, присматриваясь к соседним машинам. Невдалеке прозвучала автоматная очередь, Дзюба оглянулся нервно, стреляли у подъезда жилого дома напротив. Несколько военных загнали зомби в глухой переулок меж домами и методично добивали. От невозмутимости этого расстрела веяло какой-то не то смертной тоской, не то обреченностью. Дзюба невольно вздрогнул.
Вот в точности так же все случилось в Уссурийске. Он не смог попасть туда, слышал рассказы очевидцев, видел кадры с места событий, заснятых на камеры мобильных телефонов. И скрипя зубами, бессильный что-либо сделать, словно в наказание за собственную никчемность, потом смотрел все местные каналы, просеивал Интернет в поисках роликов, где показывали одно и то же. Толпы живых мертвецов захватывают город, колоннами идут по магистралям, просачиваются мелкими группами, точно диверсанты, со стороны частного сектора из ближайших поселков Городского района. Собираются в толпы, медленно окружают город. Входят в него, гоняя беженцев по улицам, заставляя их искать убежища в корпусах предприятий – больше всего они собрали урожай в полузаброшенном локомотивном заводе, являющим собой идеальное место охоты мертвых на живых. Милиция города, а вместе с ней и власти, бежали первыми, поддавшись общей панике. Еще когда можно было организовать круговую оборону, раздать оружие и стоять насмерть, дожидаясь подхода, такого неспешного, воинских частей.
Но никто не выдал оружия, ни власти, ни военные, не таков закон, не таков приказ, город со стапятидесятитысячным населением оказался захвачен в течении нескольких часов. И лишь треть жителей сумела выйти из осажденного Уссурийска, прежде чем подоспела авиация. С аэродромов в Находке взлетали десятки бомбардировщиков, осыпавших дороги и просеки кассетными бомбами, и неважно, кто оказывался под смертоносным градом, командованию было ни до чего, приказ остановить мертвецов надо было исполнить любой ценой. Они и выполнили, уничтожив колонны зомби у Артема. Среди которых было так много обращенных, и едва ли не больше живых. В том числе и вся его родня. Вся.
Он скрипнул зубами и отвернулся. Нет, не время давать себе слабину. Совсем не время. Вот отстоят они этот праздник, отобьются от ОМОНа, а уж тогда, когда появится повод поднять бокалы, чтобы помянуть, вот тогда….
Он очнулся от слов Тикусемо.
– Слежки нет, – спокойно говорил Акио-сан, оборачиваясь к Дзюбе и словно не замечая, какая буря разыгралась в его душе. – Уверяю вас, иначе Тацуо давно бы заметил, – шофер обернувшись, приветственно улыбнулся Лаврентию, натренированной с малолетства японской улыбкой кивнул и снова вернулся к вождению. – Но мы отвлеклись. Вы согласны с нашей идеей, или вам требуется дополнительное время на размышление?
– Скажите, вы предлагали то же самое Устюжному, но он отказался? – Тикусемо вежливо, но настойчиво покачал головой.
– Простите, господин Дзюба…
– Лаврентий.
– Лаврентий, хорошо, это конфиденциальный разговор, и его содержание обязано быть оставленным между нами, – как-то непривычно внезапно услышать неправильно построенное предложение от весь день столь педантично, столь правильно, без единой шероховатости и помарки, изъясняющегося на русском Тикусемо. Он снова нервничал, как следствие начал путаться в словах чужого языка. Видимо, очень рассчитывал на Глеба Львовича. А тут такая незадача. И теперь им спешно приходится менять все планы.