Осада
Шрифт:
Лейтенант обрадовано вытянулся, отсалютовал своей госпоже и бесшумно исчез за пологом, словно растаял в воздухе. Пани Анна поправила амуницию, надела широкополую офицерскую шляпу с пышным плюмажем, и, лишь мельком взглянув на себя в небольшое походное зеркало, отправилась на встречу с надоевшим ей хуже горькой редьки гусарским ротмистром.
Пан Анджей, как обычно, разодетый в пух и прах, в ослепительно сверкающей позолотой и свеженачищенной сталью кирасе и столь же блестящем шлеме, нетерпеливо расхаживал перед штабной палаткой. Узрев пани Анну, гусар бросился ей навстречу. Не добежав лишь нескольких
– Приветствую вас, благородный рыцарь, – с трудом подавив смех, певуче произнесла она.
Голковский приложился к ее руке, задержав уста чуть дольше, чем того требовал этикет. Анна с усилием выдернула свою ладонь из его цепких пальцев:
– К чему эти церемонии, пан ротмистр? – ее голос на сей раз звучал подчеркнуто официально. – Ведь вы пришли ко мне не как кавалер к светской даме, а как офицер к офицеру! Прошу вас следовать за мной в штабную палатку.
Она пошла вперед, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока Голковский поднимется на ноги. Ротмистр вскочил, как ни в чем не бывало, и решительно устремился вслед за прекрасной воительницей. Пани Анна вошла в палатку, сняла шляпу, небрежным жестом бросила ее на стол и опустилась в раскладное походное кресло, жестом пригласив пана Голковского занять место напротив. Но ротмистр остался стоять, склонившись перед дамой в изящном полупоклоне.
– Пани Анна, как вам известно, его величество король Стефан направил псковскому воеводе ультиматум, и русские взяли три дня на размышление. То есть, по всем военным обычаям мы сейчас негласно имеем что-то вроде перемирия…
Начальница вервольфов неопределенно пожала плечами, то ли подтверждая, что ей, как и всем, известно про ультиматум, то ли выражая свой скепсис по поводу существования в военном деле хоть каких-то обычаев, одинаково соблюдаемых обеими противоборствующими сторонами.
Пан Анджей сделал паузу и с гусарским апломбом выпалил главное:
– А не совершить ли нам с вами, дорогая пани, прогулку в лес?
– Вы предлагаете мне провести совместную рекогносцировку? – с нескрываемой иронией произнесла пани Анна. – Когда, какими силами, и с какой целью?
Пан Аджей, принявший эту явственную иронию за игривое кокетство и окрыленный сим мнимым знаком благосклонности, продолжил стремительный кавалерийский натиск:
– Да нет же, пани Анна! Не рекогносцировку, а прогулку вдвоем. Только вы и я! – Ротмистр изящно подбоченился и пронзил собеседницу пламенным взором.
– Пан ротмистр, вы неотразимы! – продолжила пани Анна с прежней иронией. – Однако это же весьма опасно: прогуливаться вдвоем в лесу возле вражеской крепости! Можно угодить в засаду или напороться на неприятельский дозор!
– Засада, дозор, – небрежно махнул рукой ротмистр
– Вы до такой степени полагаетесь на вашу саблю, пан рыцарь? – на сей раз из голоса пани Анна исчезла ирония, он звучал совершенно серьезно, даже, пожалуй, мрачно.
– Вы недавно имели случай убедиться в разящей силе и мастерстве моего клинка! – продолжал красоваться поручик, не ощутивший внезапную перемену тона собеседницы.
Газа пани Анны холодно сверкнули:
– Хорошо, пан Анджей. Я согласна отправиться на прогулку в лес с вами вдвоем, – и, жестом остановив ротмистра, собравшегося было броситься на колени и радостно припасть к ее руке, она добавила с прежней загадочной мрачностью. – Но лишь с одним условием!
– Все что угодно, прекрасная пани! – вне себя от радости пылко воскликнул гусар.
– Весьма опрометчивое обещание, – жестко усмехнулась пани Анна. – Но вы можете быть спокойны: я не потребую от вас ничего невозможного. Мое условие таково: мы с вами углубляемся в лес, находим уединенную поляну, на которой нас никто не увидит…
Пан Голковский весь затрепетал от радости и с трудом подавил восторженный вопль, едва не сорвавшийся с его губ. Между тем пани Анна продолжала свою речь:
– …На которой нас никто не увидит. И там, на этой поляне, вы дадите мне урок фехтования.
У ротмистра от удивления и неожиданности отвисла челюсть, он так и застыл с открытым ртом, изумленно вытаращившись на пани Анну, словно не замечавшую проявления его бурных эмоций.
– Мы с вами, пан ротмистр, проведем учебный фехтовальный поединок. Биться будем, как на рыцарском турнире, настоящим оружием, в кирасах и шлемах с опущенным забралом. Укол или удар в грудь, шею или в голову означает поражение. Два удара в руку или ногу – тоже проигрыш. Чтобы вы бились со мной всерьез, я назначаю вам награду: в случае моего поражения вы будете вправе требовать от меня удовлетворения ваших чувств. Если же вы проиграете наш поединок, то поклянетесь раз и навсегда забыть меня и впредь не искать моего общества! Я целиком и полностью полагаюсь на вашу рыцарскую честь, пан ротмистр.
Голковский, не веря своим ушам, продолжал молча взирать на прекрасную пани.
– Согласны ли вы с моими условиями, пан ротмистр? – нетерпеливо спросила пани Анна.
Тот, наконец, осмыслил услышанное, пришел в себя и радостно засмеялся:
– Разумеется, моя прекрасная пани, – многозначительно выделив слово «моя» воскликнул бравый гусар. – Я согласен завоевать вашу благосклонность столь необычным, но столь восхитительным, истинно рыцарским способом! Позвольте облобызать ваши нежные ручки!
– Не позволю! – достаточно резко, почти грубо осадила его пани Анна. Вначале – поединок, потом – все остальное. Ступайте к линии постов, садитесь на коня. Я надену доспехи и вскоре присоединюсь к вам.
С этими словами она резко поднялась из кресла и вышла из штабной палатки, не обращая внимания на ротмистра и не внимая тем словам, которые он тщился произнести ей вслед.
– Я отправляюсь с ротмистром по делам службы. Подать мне доспехи и седлать моего коня, – приказала пани подбежавшему к ней лейтенанту.