Осада
Шрифт:
– Да о чём ты?
– зло отмахнулся Антон.
Хотя, чего тут злиться? Телефон сейчас, действительно, не помешал бы. Во всем коридоре только у них не имелось телефона - вот что обидно. Антон ходил пару раз на приём к начальнику городской телефонной сети - зажравшейся свинье в галстуке: просил, требовал, выяснял, почему у всех соседей телефоны есть, а у него - нет. Но требовать как надо Антон не умел, не тот характер. Да, у соседей есть, а у вас нет, и будет не раньше, чем через два-три года весь сказ. Чёр-р-рт, может, соседи услышат, догадаются
В дверь начали долбить ногами.
– Открывайте, эй! Щас дверь высадим!
Хорошо, что Антон нынешним летом, во время ремонта, укрепил замки набил на дверь металлический лист от старого фотоглянцевателя. Замки сидят прочно. Цепочка - надёжная. Но вот сама дверь - злым ударом пробить насквозь можно. Ведь хотели, хотели полностью дверную коробку заменить - пожалели грoши, отложили на потом.
Дверь трещала, тряслась - минут через пять-десять рассыплется. Что же делать?
– Наташка, быстро - молоток и большие гвозди!
Антон сбросил плащ, кинулся на лоджию. Какое счастье, что не успел сделать полки - всё тянул. Две доски - натуральные, толщиной почти с кирпич, одна метра два, другая чуть короче - лежат голубушки. Антон втянул их в прихожую, примерил - в аккурат. Длинная доска перекрыла через центр дверь по высоте, вторая ловко уперлась в плинтус напротив и - под углом к первой. Так, где гвозди?..
В это время погас свет. Гады! Вырубили пробки в коридоре.
– Вера, зажги фонарик!
Яркий луч заплясал по потолку, опустился на дверь.
– Наташа - свечи!
– приказал Антон.
Сам принялся вколачивать гвозди, соединяя доски в крепкий упор. Наташка поставила на полочку сувенирный канделябр с тремя цветными стеариновыми столбиками, суетливо подожгла. Закачались тени по углам. Наташка снова примостилась на табурет. Антон притащил из кухни хлеборезную доску, приладил над упором, пригвоздил к вертикальной доске и к двери насквозь. Всадил гвоздей восемь. Вот так! Сел рядом с Верой на полированный обувной ящик. Все трое напряженно уставились на замки.
С той стороны громили уже всерьёз. Плечами, подошвами. А это что? Хр-р-рес-с-сь! Похоже - ножом располосовали обивку. Хр-р-рес-с-сь! Ещё...
– Везёт, что коридор у нас узкий: разбежаться и садануть как следует не смогут, - деловито сказал Антон, прерывисто вздохнул.
Вера посмотрела на него жалким, каким-то затравленным взглядом.
– Что же соседи, а? Антош, что же соседи, а?
При неровных бликах свечей лицо её походило на гипсовую маску.
– Надо в 92-ю стучать, - встрепенулся Антон.
Он - прямо в заляпанных туфлях - побежал в комнату, по ковру, приник к узкому пространству меж книжными полками и сервантом. Постучал костяшками пальцев - до боли, до онемения. Тихо. Заколотил кулаком. Схватил вазу хрустальную из серванта - донышком, тяжёлым, литым. В обоях появились вмятины. Ни отзвука! Чёрт! Неужто дома нет? Да - дома, дома: притаились, замерли. Ну только б позвонили по ноль-два...
Хотя,
За стеной, в двухкомнатной 92-й, жил болгарин Валентин с русской женой и пятилетней дочкой. Всего неделя, как он вернулся из больницы - лежал месяца два, а то и больше. Да, точно, в августе ещё как-то в субботний вечер, было светло совсем, спустился Валентин в тапочках за почтой. Между третьим и вторым этажами на площадке стояли - человек пять. Пили "чернила", курили. Валентин протиснулся бочком, пробормотал с улыбкой:
– Что, ребята, больше места нет?
И пошёл. И тут же сел. Ударили по голове бутылкой. Били-пинали его всего минут пять, но так размолотили, что врачи еле склеили. Теперь Валентин ходил согнувшись, бочком - такое впечатление: вот сейчас - раз!
– и рванёт, помчится прочь, прикрывая голову руками...
В другую сторону, в 94-ю, стучаться тоже бесполезно: сосед, ветеран орденоносный без одной ноги - лечится в санатории, перед отъездом просил почту забирать из ящика.
Тупик.
Антон, подсвечивая фонариком, прошёл на кухню, достал лёдяное пиво из темного холодильника, отбил пробку о край стола, не отрываясь выцедил - аж зубы заломило. Вернулся в прихожую. Жена с дочерью все так же оцепенело не сводили глаз со вздрагивающей двери, сосредоточенно слушали угрозы.
– Открывайте, мать вашу! Хуже будет!..
Антон машинально взял открытку из газет, подсветил - уведомление с ГТС: телефон будет установлен в четвёртом квартале следующего года. Антон скомкал открытку, отшвырнул. Пошарил в нише за ящиком с инструментами, достал туристский топорик, расчехлил. Деловито попробовал пальцем лезвие. Поставил рядом с собой, прислонил к стенке.
Вера, странно апатичная, усмехнулась обидно: куда тебе! Антон и сам в глубине души сознавал - ударить человека топором он не сможет. Хотя топорик покупался именно для самозащиты - без него Антон не ходил на рыбалку, не выезжал в лес по грибы. Топорик у пояса придавал уверенности, спокойствия. Когда в лесу встречались люди, мужики, Антон расчехлял топорик, приготовлялся к столкновению, но всегда потаенно надеялся: до схватки не дойдёт. Увидят, что вооружён - отстанут. Главное - посуровее лицо сделать и напружиниться.
А ещё с недавнего времени Антон взял за моду носить при себе нож. Перочинник, "белочку", за два двадцать. чёрт его знает: человека живого пырнуть, конечно, ещё решиться надо, но блеснуть лезвием при случае - вдруг поможет? Антон регулярно шаркал ножик наждачкой, пускал зайчики лезвием, хорохорился. Вера над ним подшучивала...
Внезапно вспыхнул свет. Антон и Наташка вскочили, уставились, щурясь, на плафон. Горит, светит! Вера отрешенно протирала лицо носовым платком, сморкалась.
Антон одним выдохом задул свечи. И одновременно свет погас. И зажегся. И потух. И вспыхнул. Антон, злясь, ломая спички, затеплил свечи, надавил на выключатель. Постоял пару секунд в раздумье. И начал ковыряться - отпирать замки.