Осада
Шрифт:
Чичек ушла, и в комнату ступила полька лет пятнадцати, не старше, одетая в тот же алый с золотом кафтан, какие Ситт-хатун видела на одалисках Гульбехар в саду. Красивая девушка — по-своему, конечно. Тоненькая, высокая, будто растянули ее. Точеные руки, изящные пальцы, длинная шея, золотистые волосы до талии. Большие глаза — голубые, невинные, испуганные. Увидев Ситт-хатун, она поклонилась низко и застыла, не решаясь выпрямиться.
— Встань! — приказала жена Мехмеда тихо, но властно. — Что ты хотела мне сказать? Говори, не бойся, здесь не подслушивают.
Девушка молчала. Ситт-хатун уже испугалась — вдруг так и не отважится
— Госпожа, умоляю, защитите! Чичек рассказала мне про вас много хорошего. Говорила, что я могу вам доверять. Конечно, я бы не осмелилась прийти к вам только поэтому, но я ведь знаю, вы ненавидите Гульбехар. А если она узнает, что я ходила к вам, то убьет, но она и так хочет меня убить! Без вас я погибну. Я открою вам большую тайну, но, пожалуйста, пообещайте сначала, что защитите меня.
— Защитить тебя от кого, от Гульбехар?
Девушка отчаянно закивала.
— И с чего же Гульбехар желать твоей смерти?
Девушка покраснела, уставившись в пол.
— Ты обокрала ее?
— Нет, госпожа. Она ревнует.
— Ревнует? Ну конечно…
Неудивительно — Ситт-хатун уже довелось испытать ее ревность на себе. Но если чувство зашло так далеко, то это значит, что полька посмела ступить между Гульбехар и ее любовником. И кто же он? Конечно Мехмед, сидящий в далекой Манисе. Впрочем, Ситт-хатун было понятно, кто это, но она хотела услышать ответ из уст девушки.
— Не бойся, милая, я не дам тебя в обиду. Скажи, с чего Гульбехар пылать ревностью к одалиске?
— Потому что я — годзе, — ответила девушка, пунцовея щеками.
«Годзе» буквально означало «та, которая приглянулась султану». Выходит, Мурад заметил девушку и, возможно, приказал хазнедару отвести для нее ночь.
— И как же слуге Гульбехар удалось стать годзе?
— Мурад приходит в покои Гульбехар и ложится с нею, — ответила полька, пылая щеками и не отводя глаз от пола. — Гульбехар заставляет нас носить маски, чтобы мы не привлекали султанского внимания, но он все равно меня выделил. Я не виновата, я же ничего не делала! Друг сказал мне: хазнедар поместил мое имя в султанский календарь. Гульбехар страшно ревнива. Если я возлягу с султаном, она убьет меня. Друг сказал: я у султана на следующей неделе.
— И чего ты хочешь от меня? Я не властна над хазнедаром. Если уж имя вписано, то не в моих силах его вычеркнуть.
— Возьмите меня в услужение! Я была в саду, когда Гульбехар отняла у вас Чичек. Гульбехар предложила служанку взамен. Попросите меня, она не сможет отказать.
Ситт-хатун хотелось принять девушку — не такая уж большая награда за принесенный секрет. Если сказать Мехмеду, что его возлюбленная неверна и изменяет не с кем-нибудь, а с его отцом, тогда Мехмед непременно наградит Ситт-хатун. Возможно, даже ляжет с нею. Хотя не исключено, что девушка лжет. Вдруг она шпионка Гульбехар? Даже если и нет, но обвинить змею хочется, придется поискать нечто весомее слов этой девушки.
— Я могу взять тебя в услужение, но сперва хочу убедиться в правдивости твоих слов.
В ответ полька вытащила золотую цепь с привешенным к ней огромным рубином, полыхавшим кроваво-алым, будто умирающий свет закатного солнца. Другого такого камня не было. Кумру кальп, сердце голубя. Ситт-хатун никогда не видела султана без него.
— Мурад подарил камень Гульбехар, а я унесла его из ее покоев. Теперь вы верите мне?
—
— Сегодня ночью.
— Значит, сегодня ты покажешь мне их.
— Но это… это невозможно, — пробормотала полька. — Я не смогу тайно провести вас в ее покои, тем более когда там будет Мурад.
— Если ты не можешь привести меня с собой, остается одно. Как тебя зовут?
— Анна, моя госпожа.
— Раздевайся, Анна.
Одевшись в кафтан Анны, Ситт-хатун спешно пробралась по лабиринту коридоров и шмыгнула в покои Гульбехар. Хотя она и скрывала лицо под маской, взятой у Анны, излишне рисковать не хотелось. Случайного наблюдателя чужой наряд обманет, но вблизи не по размеру длинный кафтан выдаст ее. А если поймают, если обнаружат… ужас! Гульбехар прикажет ее убить и будет отрицать всякую к тому причастность. У женщины, покинувшей свое место в гареме, шансов выжить немного.
Ситт-хатун пошла коридором для служанок, начинавшимся от прихожей, и обогнула гостиную, усеянную подушками и наполненную дымом кальяна. Вышла во внутренний дворик, залитый золотистым солнечным светом. В дальнем его конце, за пальмой в кадке, была потайная дверь. Ситт-хатун нажала на прохладную плитку в стене, открывая вход еще в один коридор для служанок, уходивший мимо спальни Гульбехар в особую кухню для кадин наследника престола. В коридоре было темно, лишь тонкие лучики света вырывались из глазков в стене. Их устроили, чтобы служанки могли наблюдать за госпожой и немедленно отзываться на малейший ее каприз. Сейчас у глазков никого не было — Гульбехар не хотела лишних свидетелей ее развлечений с Мурадом. Ситт-хатун приложилась к глазку и увидела освещенную свечами спальню. Гульбехар сильно ее изменила. Ситт-хатун любила огромные, от пола до потолка окна, открывавшие чудесный вид на султанский дворец, чьи постройки занимали весь склон холма до самой реки. А теперь окна закрыли тканные золотом портьеры. Стены украшали шелковые гобелены, поблескивавшие золотой и серебряной вышивкой, кафельный пол устилали ворсистые ковры. В целом комната напоминала шатер богатого кочевника. Впечатление портила лишь чудовищных размеров кровать — футов десяти шириною, тяжеловесная, под желтым шелковым балдахином. На ней возлежали нагие Мурад и Гульбехар.
Змея — на спине, свесив голову с кровати, так что хорошо виделось лицо, искаженное похотью. Она обхватила Мурада длинными ногами; султан налегал, ритмично двигался и пыхтел в такт. Он зашевелился быстрее, и Гульбехар застонала, закричала по-албански. Наконец султан подхватил ее стон в страстной истоме, обмяк. Затем он слез, тяжело дыша, и встал — пузатый, тонкогрудый, с поседелой порослью по всему телу. На плече — длинный рубец, и тонкие ноги тоже испещрены шрамами. Начал одеваться — Гульбехар же, нагая и потная, раскинулась на постели.
— Неужели вы так спешите? — Она обиженно надула губы.
— Ибрагим-бей снова бунтует Караманию, — ответил Мурад. — Мне нужно срочно разослать письма лояльным беям. Я и так слишком много времени провел у тебя. Даже самые верные языки заговорят, если посулить достаточную цену, а твой Мехмед — вспыльчивый человек. Он не должен узнать о нас.
Гульбехар встала, помогла Мураду повязать кушак.
— Мехмед — пустое место, — промурлыкала она нежно. — Вы — мой султан, и у вас будет новый наследник — мой сын.