Осада
Шрифт:
Турок смерил монаха взглядом, выкрикнул какой-то приказ, затем пошел прочь. Двое воинов ухватили Геннадия за руки и заковали в кандалы.
— Постойте! Что вы делаете? — вскричал тот, и турок ударил его под дых.
Монах согнулся, турки же притащили длинную цепь, продели в кандалы и поволокли Геннадия наружу. Они доставили его на форум Константина — сердце древнего Константинополя. Площадь окружала густая толпа турецких воинов. Тащивший монаха турок протолкался сквозь них, и удивленный Геннадий увидел посреди форума Халиля. Бывший великий визирь стоял
Толпа разразилась криками: «Мехмед Фатих! Мехмед Фатих!» Она расступилась, и на форум въехал султан, окруженный янычарами в черных доспехах. Мехмед подъехал к центру площади, спешился, вытянул длинный кривой меч и потряс им. Войско восторженно завыло.
— Глядите же! — закричал Мехмед. — Такая участь ожидает всех, предающих султана!
Он подошел к Халилю. Стражи взяли бывшего визиря за руки, заставили подняться. Тот стоял, раскинув руки и бессильно понурив голову. Мехмед склонился к бывшему вельможе, прошептал что-то на ухо. Затем отступил, замахнулся и рубанул наискось. Толпа зашлась криками одобрения: голова визиря покатилась в пыли, остановившись в паре футов от Геннадия. Глаза мертвеца уставились на монаха.
— Пошел! — рявкнул держащий цепь турок.
Он дернул и выволок Геннадия в центр площади, где ждал Мехмед с обагренным кровью мечом в руке. Геннадий ощутил, как чресла его увлажнились, по ногам потекло, а на рясе выступило большое мокрое пятно. Турки презрительно зареготали, заулюлюкали. Ноги монаха подкосились, он рухнул наземь, но пара янычар подхватила его и повергла к ногам Мехмеда.
— Ты и есть монах Геннадий? — спросил Мехмед по-гречески.
— Да, — прохрипел тот.
Во рту у него пересохло, он сумел выдавить лишь одно слово.
— Тогда встань. Негоже патриарху валяться в пыли. Патриарху? — переспросил Геннадий, с великим трудом поднимаясь на ноги.
— Я слов на ветер не бросаю, — молвил султан и крикнул что-то по-турецки.
Тут же подбежал слуга с белой патриаршей митрой. Мехмед взял ее и собственноручно возложил на голову Геннадия.
— Объявляю тебя патриархом православной церкви.
— О великий султан, вы столь милосердны и щедры, — выговорил новоиспеченный патриарх, едва дыша от нечаянного счастья.
Отныне церковь в его руках, теперь он покончит с унией, вернет церковь в надлежащее состояние. Геннадий поднял скованные руки.
— Прошу вас, прикажите снять цепи — они так тяжелы…
— Цепи останутся, — ответил султан. — Я не доверяю человеку, способному продать свой город за белую шапку. Отведите его в церковь и удостоверьтесь, что он там и останется.
— Но, ваше величество…
— Благодари, что остался жив, — прервал его Мехмед. — Ты едва ли заслуживаешь жизни. Уведите его.
Турок дернул за цепь, поволок Геннадия.
— Прощай, патриарх, — бросил вдогонку Мехмед.
Лонго лежал в каюте «Ла Фортуны»,
Послышались шаги, в каюту вошел Уильям.
— Хорошие новости: время дозволенного грабежа истекло. Султан объявил, что теперь любой грабеж наказуем смертью. Кое-кто из торговцев Перы уже побывал в Константинополе и благополучно вернулся. Мне сообщили, что султан собственноручно обезглавил великого визиря, Халиля. Голова его посажена на пику и торчит в центре форума, купец сам ее видел.
— Значит, моя месть исполнилась, — прошептал раненый. — И вообразить не мог, что сам турецкий султан отомстит за моих родных.
Лонго закрыл глаза — вот же он, момент, о котором он столько мечтал. Но радости не пришло, успокоение не наступило. Лицо Халиля давно ушло из кошмаров, и смерть его ныне не значила ничего. К тому же у Лонго имелись другие, неотложные дела.
— Если грабеж окончился, нельзя терять времени. Уильям, подготовь корабль к отплытию, снимаемся немедленно.
Тот вышел, и вскоре по палубе затопали матросы, готовясь к отплытию. Но вдруг все снова затихло, куда быстрее, чем ожидал Лонго.
В дверях показалась разгневанная София.
— В чем дело? Я оставила тебя всего на минуту, и ты уже приказал отплывать?
— Выбора нет. Тебе слишком опасно здесь оставаться. Ты же знаешь, что стало со всеми родственниками императора, попавшими к туркам. Грабеж Константинополя закончился, и теперь они примутся за Перу.
— Но если мы отплывем, ты умрешь. Ты едва дышишь. Плавание в открытом море тебя добьет.
— София, я всяко умру. Я видел немало битв и могу распознать смертельную рану.
— Живи как хочешь и умирай как хочешь, но я не стану причиной твоей смерти. Мы никуда не плывем. Это решено.
В дверь каюты постучали.
— Кто там?
— Султан, — сообщил зашедший Уильям. — Он прибыл в порт Перы и направляется сюда.
Мехмед шагнул на чуть покачивавшуюся палубу «Ла Фортуны». Охрана уже всех обыскала, и моряки, разоруженные и окруженные янычарами, сбились в кучку на палубе. Среди команды обнаружилась прекрасная женщина с восхитительной фигурой и гладкой оливковой кожей. Султан задержал на ней взгляд, но, вздохнув, отвернулся — в конце концов, он явился сюда не за тем, чтобы глазеть на итальянок.
— Где Джустиниани, защитник Константинополя?
Сухощавый и невысокий молодой моряк выступил из толпы.
— Чего вы хотите? Убить его, обездвиженного и бессильного?
— Если бы я хотел его убить, он был бы уже мертв, — ответил Мехмед. — Я хочу говорить с ним.
— Хорошо. Я отведу вас, — ответил юноша. — Следуйте за мной.
Уильям шагнул на трап, ведший на нижнюю палубу. Мехмед подошел к трапу, охрана поспешила следом.
— Оставайтесь, где стоите, — распорядился султан. — Я в безопасности.