Ось земли
Шрифт:
– Какие учеты?
– Откуда мне знать. Он сказал: сейф номер 3, файлы номер 5 и 6. Много я в них понимаю.
– Как Вы с ним познакомились?
– Мы с ним не знакомились. Он сам ко мне пришел. Я тогда лежал на дне, потому что на мне убитый полицейский. Я лежал на дне, а он ко мне пришел. И сказал: будешь выполнять мои задания. Иначе убитый полицейский встанет и приведет тебя в тюрьму. Вот и все. Я выполнял его задания. А теперь он послал меня к вам.
– Ты знаешь, где он живет?
– Нет, не знаю.
– Как вы встречаетесь?
– У него есть явка в одной квартире в Дрездене.
– Ты помнишь адрес?
– Если я выдам адрес, он меня убьет.
– А за то, что ты выдал его имя, он тебя не убьет?
– Клянусь пупком, это имя не настоящее.
– Ты знаешь настоящее?
– Вы принимаете его за дурака? Поверьте, он не дурак. Если вы к нему сунетесь, он вас провернет в мясорубке. Он не дурак. И у него есть ребята.
– Какие ребята?
– Спросите, что полегче. Я их не знаю. Только когда я прихожу к нему на явку, у дома всегда крутится пара мордоворотов. Не чета вам.
– Говори адрес явки.
– Не могу.
– Ну что ж, Ганс, воля твоя. Считай, что первая часть собеседования нами завершена. То, что ты решил нам не говорить, ты скажешь на дыбе. Мы еще раз поставим тебе те же вопросы и посмотрим, как ты на них ответишь. А в тех местах, где у нас есть сомнения, мы будем немного подворачивать колесико.
– Как же так! Я честно на все ответил!
– Не ломай дурака, милейший. Здесь не детский утренник. Ребята, на дыбу его.
Трое мужчин подняли Ганса со стула, перехватили наручниками кисти рук за спиной и подвесили на дыбу. Острая боль пронизала его локтевые и плечевые суставы, хотя он еще мог стоять на полу. Большеглазый подкрутил колесо, укорачивающее веревку дыбы и петля пошла вверх, поднимая тело над полом. Ганс привстал на кончики пальцев, извиваясь от острой боли.
– Так как, говоришь, твоя фамилия?
– Борн, Ганс Борн.
Колесо чуть чуть пошевелилось и пол стал уходить из под ног, а тело потянуло вниз, выворачивая суставы. Голова Ганса упала на грудь от невыносимой, лишающей сознания боли. Он захрипел.
– Скажи свою настоящую фамилию. Или я подниму дыбу еще выше.
– Борн, Ганс Борн. Другой нет.
Большеглазый не ослаблял натяжения веревки.
– И кто тебя послал?
– Фриц Тюммель.
– Адрес явки?
– Не скажу.
Палач еще приподнял петлю. Ганс потерял сознание. Его сняли с дыбы, положили на топчан. Через некоторое время он пошевелился и поднял голову.
– Где я? – спросил он по-немецки.
– Не валяй дурака, ты знаешь, где ты. Сейчас продолжим разговор.
– Все болит. Все болит невозможно. Что вам надо? Я все сказал!
– Нам нужна правда и только правда. Мы не намерены верить всяким идиотским россказням. Мы должны знать правду и мы ее узнаем. Ты скажешь свое настоящее имя, адрес явки или снова хочешь на дыбу?
– Тюркенштрассе 5, квартира Блюма.
– Ты понимаешь, что тебе будет за ложь?
– Да, только не вешайте на дыбу.
Ганс понял, что его партия отыграна. Дальше будет только повторение. Все что нужно было выдать ложе, он выдал. Теперь настало время выбираться.
– Зря надеешься. У нас будет третья попытка. Мы пройдемся по вопросам еще разок.
– Если вы не хотите, чтобы
– В туалет? В туалет можно, Но дверь ты закрывать не будешь. Погадишь под нашим присмотром.
– Если вам это нравится…
– Пошли.
Его вывели в холл, где находился туалет. Один из охранников поставил стул напротив двери и сказал:
– Давай, делай. Смотреть на тебя мне противно. Оставь дверь полуоткрытой, чтобы я твои копыта видел. Мне хватит.
Расправляя ноющие от пытки руки, Ганс вошел в туалет. Пошевелил плечами, локтями – все цело, разрывов сухожилий, кажется нет, спасибо тренировкам. Хотя больно. Он прикрыл дверь, сел на унитаз и прикинул ситуацию. В помещении, куда его привезли, похоже, никого кроме двух охранников и двух палачей нет. Судя по длительности поездки, оно не так далеко от виллы Хейли. Значит, это пригород Лондона. Здесь должен быть общественный транспорт и возможность вызвать кэб по телефону. Это ясно. Что не известно? Неизвестно, как выйти из этой тюрьмы. Есть ли на выходе охрана, какова она. Насколько серьезны преграды. Что ж, придется действовать наугад. Первая часть операции выполнена. Противник получил запланированную дозу сведений.
Ганс аккуратно оторвал накладной клапан правого грудного кармана рубашки и положил его в рот.
«Не перепутай, Ганс – вспомнил он фразу «Марка» – та, что на сердце – отрава, та, что справа – спасение». Клапан был пропитан антидотом – нейтрализатором боевого отравляющего вещества. По инструкции антидот разжевывается не более, чем за минуту до активизации отравы. Он жевал клочок ткани и чувствовал, как из него начинает выделяться кисло-горькая, тошнотворная пена. Пена медленно заполняла рот и когда ее набралось с чайную ложку, он с отвращением сделал глоток. В голове сразу зашумело. Теперь нужно быстро активизировать отраву, иначе станет плохо. Ганс оторвал клапан левого кармана рубашки, нащупал в уголке шва крохотную головку запала и ширкнул ей о штанину.
Запал издал тихое шипение и из шва выползла струйка дыма. Охранник за дверью заподозрил неладное, встал со стула и пошел к туалету. В это время из-за двери туалета навстречу ему вылетел дымящийся клочок материи, который упал на пол и выпустил клуб белого дыма. Охранник схватился за горло, вскрикнул, упал на колени, а затем на спину. Услышав шум, в помещение вбежали остальные участники пытки и также подверглись воздействию нервно-паралитического газа. Они пытались бежать, но было поздно. Дым является лишь продуктом горения, а летучий газ не имеет цвета и распространяется мгновенно в закрытом помещении. Послышались крики, хрипение, биение тел в конвульсии и через пятнадцать секунд все было кончено. Ганс выплюнул изо рта кусок материи с антидотом, добежал до окна, открыл фрамугу и снова вернулся в свое убежище, плотно закрыв за собой дверь. Через пару минут он вышел в проветрившееся помещение и осмотрелся. Все четверо его палачей лежали на полу без признаков жизни. Отравление было сильным, граничащим со смертельным риском. Если в течение ближайших минут они не получат медицинскую помощь, то уже никогда не увидят белого света. Но таковы правила игры с безжалостным противником. Других он не понимает.