Ортодокс
Шрифт:
Граница между теоретическими знаниями о грехе и ощущением греха, вкусом и душевным чувством греха, должна постепенно сдвигаться в сторону теории, оставляя все меньше и меньше места для знания, и все больше и больше пространства для предощущения греха, то есть для воли Божией.
В конечном итоге надо вытеснить свою волю из себя, и вот здесь-то необходимы именно мои собственные усилия, никто кроме меня этого акта воли не совершит. И лишь тогда свободное пространство заполнит Божья воля. То есть ради Бога надо освободить свою душу от собственничества и человеческого произволения.
Этому
Бог есть. Я снова и снова говорю себе – Бог есть. И это также – есть святотехнология.
Есть личная техника, способствующая приближению человека к Господу нашему Иисусу Христу, проявляющаяся прежде всего в деталях. Это – ум, его выявление и развитие. Ибо ум – это внутренняя свобода. И непременное умение отстраняться от этой свободы.
Как прием ума, это – умная молитва, то есть молитва умом, еще точнее, Иисусова молитва с помощью ума: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, спаси и помилуй меня грешного! – это такая же святая техника, способствующая снисхождению на человека благодати, овладению которой надо специально выучиться.
Удивительное торжество духа. Неимоверной силы вера в чудо, в угодников Божиих, если на стене часовни старицы блаженной Ксении Петербургской люди просто и наивно записывают свои просьбы. Мать просит вернуть ей дочь Аленку, кто-то просит, чтобы Н. не делала больше абортов, человек просит дать ему печку для строящегося дома, на помощь Ксении в строительстве которого он также надеется. Конечно, и я прошу о своем, пишу на фанерной стенке, а когда нет места, на листке из блокнота, который затем зарываю в землю под стенкой часовни.
Записочки, приносимые блаженной Ксении, и записочки, написанные на стене часовни, – это наглядное пособие по вере. Это та же святая технология, приближающая человека к вере православной, к Богу. Технология в том, что ты просишь, в том, что ты приходишь на могилу блаженной Ксении, в том, что ты зажигаешь и ставишь свечку, и припадаешь к иконе и стене часовни. Святая технология проявляется прежде всего в том, что ты веришь в помощь и силу молитвы, возносимой за тебя Богу святой угодницей. Чем и подтверждаешь веру в Богу. Или отрицаешь, если вера в этот момент состоит в отрицании.
Святые технологии состоят не в том, чтобы что-то непременно делать, а в том, что действиями подтверждать веру в Бога. Вот это и есть самый верный путь к Богу – путь последовательных подтверждений последовательной веры в Бога. Это и есть главное мерило и ориентир на пути к Богу.
Наивность и непосредственность, твердость и осознанная определенность веры в Бога заповеданы нам Господом Иисусом Христом и переданы через святого апостола Павла: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом». – Посл. к евр. 11.1.
Но проверить это знание я не в силах. Это знание закрыто от меня. Для меня по отношению к Богу открыта только собственно вера. Я воспринимаю веру, как дар, ибо только такая вера по благодати Божией.
Приблизиться к пониманию Бога мне помогает
Мне помогает приблизиться к Богу Святой Дух, который снисходит в храм во время литургии, превращая хлеб в плоть, а вино в кровь Христовы, то есть снисходит и на меня, когда я вкушаю плоть и кровь Христовы.
И это основная святая технология приобщения человека ко Христу. Во время литургии мы дышим воздухом чуда. Это также часть святой технологии по перевоплощению человеческой природы из материальной в духовной. Всякий раз после причастия мы выходим из храма измененными людьми, одухотворенными, богоудохновенными.
Отсюда также следует, что все эти страдания, мучения, жертвы, подвиги, блаженство и юродивость святых угодников и угодниц – это все не цель, как и всякая святая технология не может быть целью, – будучи, как всякая технология, средством. Ибо вера ничего не предполагает кроме самой веры. Потому что все эти мучения, страдания, подвиги и жертвы, блаженство и юродивость – это все средства укрепления веры, средства вывода из материалистического равновесия, путем слома череды условностей, в которые погружен человек от рождения.
А это означает, что путь святости открыт для всех, ибо святость – это средство достижения Бога, но не цель. Святость – средство, но не цель в достижении Бога. Цель – это вера в Бога, которую укрепляет святость. И в этом смысле нет никакой разницы между святостью и жизнью, в том смысле, что святость – это не цель, но средство, как и жизнь, данная для Спасения.
Для того, чтобы созидать святые технологии, нужно знать законы устройства Божественного мира. Для этого Божественные законы должны быть и для меня открыты. Для этого мне нужно вымолить открытие этих законов. Но для этого мне нужно пройти, идти по пути святости. Смогу ли? Как мне постичь праведность моего пути?
Ведь праведность моих поступков и моих устремлений ни с чем не соизмерима, и таковой не является, если праведность моя не во имя праведности, но во имя чего-то.
Праведностью дышит человек, идущий по пути святости. Созидание всего самого трудного на пути к Богу возможно лишь на пути праведности. Любая технология обожения человека проистекает из глубокой и совершенной праведности. Уровень праведности измеряется уровнем веры приближения к Богу.
Поэтому выбор человека – это прежде всего решение о святом пути и о пути праведности, а затем уже технология исполнения этого решения.
Святые технологии, подобные Серафимовой канавке в Дивеево, – это знаки божественной судьбы человека, это следы присутствия Бога на земле. Святые отцы, оставляя, точнее обнаруживая присутствие Бога на земле, оставляют эти знания в советах и рекомендациях, в технологиях поступков, которые, будучи совершаемы, приближают человека к Богу. Таким образом святые отцы укрепляют и исповедуют, и продолжают, и отстаивают примером, словом, молитвой и формализованными святыми технологиями божественную судьбу, вопреки сатанинской судьбе человека.