Орлиный мост

Мазо Жак

Полен слушал его внимательно, не перебивая. Он ни разу не отвел своих голубых глаз. Взгляд был очень ясный, но на удивление невыразительный. «Этот человек, — подумал Мишель, — несомненно, циничен, расчетлив и умеет скрывать эмоции».

— Это увлекательно, — заключил Полен, — но я думаю, ваши предположения — плод фантазии полицейского, а не отражение действительности. Я не понимаю, в чем может состоять связь, которую вы ищете между насильственной смертью старого человека в Лазале и гибелью Тома, произошедшей пятнадцать лет назад. Но, в конце концов,

это ваши проблемы. Чтобы ответить на ваш вопрос, скажу: Тома действительно наложил на себя руки. В этом нет сомнения. Я сам осматривал его труп по просьбе Элен Дюваль.

— Скажите, как произошла трагедия?

— Люди, гулявшие в тех местах, нашли тело и, я думаю, сообщили жандармам. В то время как те осуществляли все необходимые формальности, я присоединился к ним по настойчивой просьбе Элен. Поскольку я был согласен с моим тогдашним коллегой из полиции относительно причины смерти, тело было увезено в Кальвиак для организации похорон.

— Где похоронен Тома?

— Нигде. Он был кремирован.

— А где урна?

— Об этом я ничего не знаю. Надо спросить у Элен.

— А вы не помните, были ли гематомы на теле Тома?

— Нет. Но, возможно, это записано в полицейском отчете.

— В том-то и дело, что нет. К тому же фотографии, находящиеся в деле, очень красноречивы. — Мишель вынул их из папки, которую привез с собой. Полен посмотрел на них не моргнув глазом и отдал Мишелю.

— Не знаю… Возможно, он катился по земле и оцарапался о камни…

Мишель протянул ему другой снимок, где был изображен лежащий под мостом Тома, а вокруг тела была разбросана одежда.

— Посмотрите внимательно. Вас ничто не удивляет?

Полен пристально посмотрел на фотографию.

— Нет!

— А расположение одежды?

— Да, ну и что?

— Вам не кажется странным, что одежда расположена вокруг трупа таким образом, будто кто-то положил ее туда после смерти Тома?

Полен вернул Мишелю снимки.

— Быть может, вы правы. Но это было так давно, что я не помню всех деталей.

— Вы знали жертву?

— Да, я часто обедал и ужинал у Дювалей.

— В таком случае вы тоже задавались вопросом вместе с другими членами семьи, почему парень совершил самоубийство?

— Вы знаете, Тома находился в депрессии, к тому же был очень чувствителен. В таких условиях достаточно пустяка…

— Хорошо. Но что оказалось этим пустяком?

Полен пожал плечами:

— Не имею понятия. Я был близким другом Элен и Бернара, а не их детей. Да я к этому и не стремился — дети меня раздражают.

— Предположим, Тома на самом деле совершил самоубийство. Но почему на Орлином мосту?

Доктор усмехнулся:

— Вы думаете, когда человек решает покончить с жизнью, он выбирает место?

— Да, возможно. Самоубийство — это своего рода спектакль, который необходим отчаявшемуся человеку, чтобы привлечь внимание. Кстати, преступление тоже…

Мишель встретился взглядом с Поленом. Тот казался удивленным и встревоженным одновременно.

— Я знаю Орлиный мост. Но я не в состоянии объяснить, почему

Тома выбрал это место.

Мишель почувствовал, что Полен сознательно уходит от ответа. Скользкий как угорь! Мишель решил сменить тему:

— В то время когда вы еще работали, у вас был консультационный кабинет?

— Да. Здесь же.

— У вас были пациенты?

— Да.

— А в Лазале?

— Вероятно, тоже, но я не помню. Нужно просмотреть архив. Но я почти уверен, что нет.

— Жаль. А я думал, вашими пациентами были Эмиль Массар или Антонен Думерг, хозяин кафе в Лазале.

— Почему?

— Хотелось бы ознакомиться с историями их болезней.

— Для этого вам надо обратиться к другим докторам, которые здесь работают. В Лазале есть доктор Моруа, он должен знать, кто кого лечит… — Полен сделал акцент на этой фразе, и его лицо приняло лукавое выражение.

Мишель ответил ему улыбкой и продолжил:

— Вы по-прежнему близкий друг Элен Дюваль?

— Да, насколько это возможно. Элен восхитительная женщина.

— Через кого вы познакомились с семьей Дюваль, через нее или через Бернара?

Полен выпрямился. Казалось, ему все труднее было скрывать раздражение.

— Послушайте, инспектор, ваши вопросы меня не задевают, если они профессиональны и помогают вашему расследованию. Но теперь я вижу, что вы отклоняетесь от ваших прямых обязанностей, поскольку то, о чем вы спрашиваете, касается моей личной жизни. И я даже начинаю думать, не являюсь ли подозреваемым…

— Ну что вы, успокойтесь! Мне и в голову такое не приходило, просто иногда в начале расследования возникает небольшая путаница…

— Хорошо, я спокоен! В таком случае вы должны знать, что я познакомился с Элен раньше ее мужа. Наши семьи, издавна жившие в этих местах, всегда общались. Но, предугадывая ваш вопрос, скажу, что я никогда не был любовником Элен. Нас связывает другое.

— И что же это?

— Определенное восприятие жизни, общие вкусы и интересы, типичные для нашего светского общества.

— То есть?

— Мы происходим из старинного рода протестантов этой провинции, и нас объединяет сама история.

— Интересно, ведь именно Эмиль…

— Кто это?

— Эмиль Массар, жертва…

— Ах да, я забыл!

— Он мне много рассказывал о тайном протестантском обществе, целые века существовавшем в этой провинции.

— Ничего не знаю об этом, но расскажите мне! — с иронией воскликнул Полен. — Мне интересно, куда может завести людей воображение.

— Эмиль говорил, что оно возникло в эпоху религиозных войн. Протестанты тогда боялись католиков и, чтобы защитить себя, якобы создали здесь тайное общество, причем его члены были в каждой деревне. По его словам, тайное общество брало на себя ответственность за исчезновения людей, убийства, доносы во время войн, в особенности во время последней. Он говорил о том, что после периода бездействия оно вновь появилось в восьмидесятых годах по неизвестной причине, и если в округе начинали твориться странные вещи, все приписывалось ему.