Орлиный мост
Шрифт:
— Такой труд заслуживает вознаграждения, — признал Жером и исчез. Вернулся он через несколько минут с бутылкой вина в руках. — Кьянти тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. У меня еще осталось несколько штук в погребе для таких гурманов, как ты.
Он наполнил бокалы, и друзья выпили, вспоминая о вечеринках, которые устраивали, будучи студентами, о парижских ночах и женщинах, которых любили. Словом, обо всем, что их объединяло.
— Ну, как прошел день? — наконец спросил Мишель.
Жером пожал плечами:
— Уф!
— Ах да, на Орлином мосту.
— А ты откуда знаешь?
— У Антонена только это и обсуждают! Кажется, она даже говорила мужским голосом!
— Должен тебе сказать, это приводит меня в полное недоумение. Я никогда не сталкивался с подобными случаями. Но самое удивительное, что в бессвязном потоке слов она произносит имя Тома Дюваля…
— Что?! Парня, который покончил жизнь самоубийством на Орлином мосту?
Жером рассмеялся:
— Действительно, не зря же ты полицейский! Ты прав. Ему тогда было двадцать лет. И я хорошо его знал. Это сын Элен и Бернара Дюваль, они жили в Кальвиаке. Я часто навещал их, пока Бернар был жив. С тех пор как он умер, вдова почти ни с кем не встречается.
Оставив соус на слабом огне, Мишель снял фартук и опустился на стул.
— Не правда ли, любопытно, что малышка назвала имя Тома? Ведь, судя по ее возрасту, она не могла его знать?
— Это так. К тому же она живет в Алесе и скорее всего никогда не встречала Дювалей.
Мишель встал, взял пачку сигарет и закурил.
— Скажи-ка, этот Тома действительно наложил на себя руки?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Не знаю… В кафе мне показалось, что некоторые старики придерживаются другого мнения.
— Ну да! Они и на тебя нагнали страху! Испокон веков здесь говорят, что это место проклято. По легенде, с Орлиного моста можно наблюдать за жизнью духов. Короче, обычная ерунда, о которой часто болтают в деревне. Но при твоей работе это не должно казаться удивительным.
— Конечно… Ну хорошо, давай садиться за стол — спагетти уже готовы.
— О'кей! А я подброшу дров в камин.
На следующий день Мишель проснулся довольно рано из-за дневного света, бившего в окно. Вчера вечером они столько спорили и столько выпили с Жеромом, что он лег спать, забыв закрыть ставни. Ему бы хотелось еще понежиться в постели, но назойливая головная боль заставила подняться. Мишель принял ледяной душ, проглотил две таблетки аспирина и натянул джинсы и майку, прежде чем спуститься. Он не стал надевать спортивные ботинки — ходить босиком по плиточному полу было одним из маленьких удовольствий, которые он доставлял себе во время отпуска.
Поскольку Жером уже отправился в клинику, Мишель устроился на террасе, лицом к бассейну,
Уже стояла сильная жара, и совершенно не было ветра. Воздух был наполнен удушающим запахом магнолии, растущей где-то совсем рядом. «Быть может, посидеть в тени с хорошей книгой?» подумал Мишель, но тут же отказался от этой мысли — читать он не любил.
Он вспомнил о Френсис, ирландке, которую взял на свой катер и которая дала ему отставку как раз перед его отъездом.
Да, это был сильнейший удар. За два года совместной жизни он успел привыкнуть к ее телу, молочной коже, покрытой веснушками, ее улыбке и даже ее акценту. Впрочем, чтобы понравиться Френсис, ему пришлось подучить английский и привыкнуть пить чай. И хотя Мишель не любил ее, она сумела овладеть его помыслами. В то же время он посмеивался над своим новым статусом — он вновь оказался холостяком, убежденным в том, что не создан для супружеской жизни. У него был совершенно несносный характер, и его начальник и друг, дивизионный комиссар Бертран Барнье, дал ему прозвище Упрямый Осел!
Тем не менее у этого упрямства были и положительные стороны. По этой причине два года назад тот же Бертран предложил Мишелю должность, которую он занимал и поныне. Ему оказалось по силам вести множество сложнейших трудноразрешимых дел, включающих элементы необъяснимых и иррациональных явлений, дел без доказательств, без мотивов, без свидетелей и подозреваемых, то есть таких, какие требовали чрезвычайной настойчивости.
Мишель обожал эти расследования. Прежде всего он априори ничего не брал на веру, считая, что для иррационального и сверхъестественного всегда существует логическое объяснение. Надо только захотеть отыскать его.
Его работа принесла определенные плоды. Лишь немногие дела, считавшиеся неразрешимыми, таковыми и остались. Для достижения результата Мишель применял неизменный метод: правильно поставить вопросы и никогда не довольствоваться ответами, пришедшими на ум первыми.
Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Это был Жером:
— Ну как? Хорошо выспался?
— Немного сонный, в остальном — все нормально.
— Скажи, ты помнишь о нашем вчерашнем разговоре? О девушке с горы Монвайан?
— Да. Это та, что заговорила мужским голосом.
— Утром у нее опять был приступ. Она определенно утверждает, что Тома был убит.
— Ну и что?
— Не знаю, разве тебя это не интересует?
— Нет, пусть этим занимаются жандармы из Алеса. А я — в отпуске.
— О'кей, не буду настаивать. Сегодня вечером тебе готовить не придется — мы идем в ресторан.
— В какой?
— Это сюрприз.
Мишель вернулся на террасу. Какое ему дело до бессвязных речей этой девчушки? Он хотел просто спокойно позагорать.