Орлиная степь

Бубеннов Михаил Семенович

Феня смешно сморщила коротенький нос.

— Запах-то хорош, а мясо есть не станешь.

— Тощое, что ли? Ничего, сойдет! На масле ведь?

— На масле-то на масле… — И Феня невесело вздохнула. — Только, скажу тебе по секрету, это же… суслики!

— Суслики? Ей-богу? Вот здорово! Это ж деликатная пища! — оживленно заговорил Непомнящих. — Не пробовал еще нынче, не пробовал! А помнишь, как их ели во время войны? Ели да похваливали!

— Да знаешь, как все вышло, — с оттенком скорби в голосе заговорила Феня Солнышко, вероятно обрадовавшись случаю выложить гостю историю, которая ее томила. — Живет у нас тут один парнишка, Петрованом звать. Большой он

мастак это зверье ловить! Понаставит везде капканчики и промышляет. А каждая шкурка — деньги, ему это по бедности хорошо. Погляди-ка, вон сколько их на той стене развешано! И вот развесит он шкурки, а мясо шарит да ест! Да так, бывало, аппетитно чмокает, так облизывается, что взглянешь на него — и у тебя слюнки текут. Сначала наши ребята фыркали да бегали из палатки, когда он появлялся со своей сковородкой, а потом, гляжу, помаленьку присматриваться стали, принюхиваться. А ведь запах от этой суслятины вон какой — любого встревожит. Будь у нас мясо — тогда другое дело, может, никого бы и не поманило, а тут, как на грех, голодно… Ну, гляжу, сегодня утром один примостился к Петькиной сковородке и пробует. И, скажи на милость, вскорости ему так приглянулось Петькино рагу, что он, сердешный, даже жевать не поспевает! А сам знаешь, лиха беда начало. Один отпробовал, и другие налетели! Молодежь! Не поверишь, вылизали сковородку! И тут же, слышу, дают Петьке строгий наказ: иди, мол, тащи на обед побольше этих вредителей да смотри собаке не бросай, мы сами уничтожим их! Бригадир наш давай было возражать: парень он простой, а все же брезгливый. Ну, а что с нашими горлопанами сделаешь? Требуют! «Это, кричат, лучший метод борьбы с грызунами!» А Петьке только скажи! Он быстренько пробежал по степи, не успела я посуду помыть, гляжу — уже та-ащит! Содрал с них шкурки, мясо мне на стол, а сам опять на промысел. Я тоже брезгую, а что поделаешь? Пришлось готовить. Конечно, я все это как следует сделала: на маслице, с лучком, с перчиком…

— Не томи! Слюна течет! — страдающе перебил ее Арсений Непомнящих.

— Если уж организм у тебя так требует, я сейчас, пожалуйста, — с готовностью ответила Феня Солнышко. — У меня есть, для Петьки оставлено. Да о нем какая забота, он скоро свежих принесет.

Через пять минут Арсений Непомнящих уже сидел за столом у палатки и, энергично работая челюстями, уничтожал запашистое белое мясо.

Не иначе как на запах мяса из палатки неожиданно вышел Илья Ильич Краснюк. Увидав шофера, усердствующего над сковородкой, он с голодухи не мог удержать сильное глотательное движение, а затем, смутившись, спросил вроде бы равнодушно:

— Заправляетесь?

— Угу, я тут… немножко, так сказать, — ответил Непомнящих, пряча от директора глаза.

— Да-а, это мы, пожалуй, зря не позавтракали и поехали, — страдая от избытка слюны, проговорил Краснюк. — А времени-то, кажется, уже много?

— Время, оно известно, обед, — растерянно ответил Непомнящих, не зная, как ему быть, и в замешательстве предложил: — Так вы садитесь, товарищ директор, если не брезгуете…

Илья Ильич решил показать, что он, несмотря на свое высокое положение, человек демократического нрава. Тут же, садясь за стол напротив шофера, он сказал:

— Чем же брезговать? Что, вместе будем есть, с одной сковороды? Так мы же не в ресторане! — Глаза его уже высматривали на сковороде лакомый кусочек.

Арсений Непомнящих за несколько секунд взмок всем телом — вот какой оборот приняло дело! Но отступать было поздно. «Не скажу, — решил Арсений, — а сам он никогда не догадается: мясо и мясо!» Помахав на свое

разгоряченное лицо кепкой, Арсений крикнул в сторону кухни:

— Феня, дай еще вилочку!

Выбежав из кухни и увидев директора за столом, Феня так и обомлела. Решив, что повариха с перепугу выдаст его, Непомнящих сам бросился на кухню и на ходу прошипел Фене в ухо:

— Ш-ш-ш! Ни звука!

Илья Ильич оказался хорошим напарником: его половина сковороды пустела на глазах. Несколько раз Краснюк порывался спросить шофера, какое мясо они едят, но каждый раз, опростав рот, не успевал сделать это по той причине, что глаза его примечали новый хороший кусочек.

— Ну и народ! — сказал он, утолив наконец голод и покосившись на кухню. — А еще жалуются, что голодно…

— На это они мастера, — уже успокоясь, подтвердил Непомнящих. — А чего жаловаться? У них тут мяса хватит.

За ближними березами и кустами акации послышался шорох высохшей листвы, а через минуту к палатке вышел Петрован. Он был раздут, как бочонок, ремень, которым он перетянул себя, едва удерживал груз под стареньким ватником. Несмело, осторожненько, бочком да молчком Петрован приблизился к столу и уселся на дальнем краю скамьи. Не здороваясь, настороженно пошмыгивая носом, он стал ждать, что скажут гости.

Но гости, поглядев на белоголового паренька, засеянного веснушками, как просом, почему-то не нашлись, что сказать, и вновь потянулись к сковороде.

За пазухой Петрована вдруг кто-то завозился, взбугривая ватник, и жалобно запищал. Петрован прижал ладонью появившийся бугорок у левого бока и сказал:

— А ну, тихо!

— Это кто там у тебя? — отстраняясь от опустевшей сковороды, спросил Краснюк.

Не отвечая, Петрован сунул руку за пазуху, да не под ватник, а под рубаху, и через секунду поднял над столом крупного желтого, со светлыми полосками суслика; зверек ошеломленно вертел глазками, щерил зубки и судорожно перебирал лапками.

— Ловишь? — осведомился Краснюк.

— Ловлю, — ответил Петрован.

— Капканами?

— Чем придется: и капканами и р-руками…

— Как же это… руками? Разве его поймаешь?

— На чистом, понятно, не поймать, — согласился Петрован. — А я ловлю на клетке, где пашут. Там у нас между загонками остались узенькие полоски целины. На них и сбились суслики. Норы-то их запахали, а на пахоту они боятся лезть, вот и мечутся как шальные, а убежать с полосок не сообразят. Там их тьма! Лови да лови! Видите, сколько нахватал?

Осмелев, Петрован подошел к гостям и начал одного за другим показывать сусликов, вынимая их из-за пазухи.

— Тьфу, какая мерзость! — воскликнул Крас-нюк, насмотревшись на сусличьи морды.

— Грызуны! — ответил Петрован, словно извиняя сусликов за то, что они некрасивы.

Вспомнив о плакатах, Илья Ильич спросил: — Здачит, уничтожаете?

— Уничтожаем! Вовсю! — вдруг со смешком ответил Петрован. — Сначала я один, а теперь — полбригады… — И тут он кивнул на сковородку. — А вы ими тоже, значит, не брезгуете?

У Краснюка мгновенно перехватило дух. Нежно-розовое лицо его стало белее полотна. Глаза остановились на суслике, которого держал перед ним Петька, расширились. Несколько секунд Крас-нюк царапал свою грудь, потом, застонав, бросился в сторону от палатки. Вскорости за кустами акации встряхнула вершиной молоденькая березка и, точно из трущобы, раздалось:

«Ы-ы-ы! И-ы-ы!»

Это продолжалось довольно долго. Раз за разом качалась березка. Похоже было, что Краснюк, тужась и страдая всей своей утробой, безуспешно пытался вырвать березку из земли…