Орлиная степь
Шрифт:
— И сосну не свалили? — спросил Краснюк.
— Как стояла, так и стоит!
— Безобразие! Ну, а как подрались?
Репка рассказал, как не давал пьяному Дерябе куролесить на тракторе и булгачить народ, как они боролись в кабине за 'рычаги и тем временем наскочили на телеграфный столб…
С каждой минутой, слушая рассказ Репки, Краснюк розовел все ярче, потом все лицо его вдруг покрылось точно моросью, а в неподвижных глазах засияла чистейшая прозелень. Узнав, что Багрянову только выстрелы помогли остановить драку, Краснюк, весь потно-розовый, точно перегревшийся на солнце, поднялся
— Гнать! Немедленно гнать! Мы требуем!.. — тоже поднимаясь, заговорил Багряное, с надеждой следя за тем, как у директора сжимаются в кулаки сложенные за спиной руки.
— Дерябу? Гнать?! — оборачиваясь, с внезапным удивлением переспросил Краснюк. — Да вы что, Багрянов, в своем уме?
— В своем! — дерзко отрезал Леонид.
— Вы понимаете, что вы требуете? — Понимаю! Гнать, и весь разговор!
— Молоды вы, Багрянов, и горячи, — с сожалением заговорил Краснюк. — Вы думаете, это так просто — прогнать Дерябу? Да кто это позволит нам? Разве можно гнать людей, приехавших на целину? За что гнать? За пьянство? За карты? За драки? Оторвались от дома, получили волю да большие деньги — вот и закрутило. Молодо-зелено… Выйдут в степь, возьмутся за дело и забудут о пьянстве.
У Леонида даже упали руки.
Он уже знал, что Илья Ильич Краснюк — непонятный и трудный человек. Работа в МТС была для него дремучим лесом, в котором он плутал безнадежно. Все отлично понимали, что это не вина, а беда Краснюка, как и многих других городских людей, едущих теперь работать в деревню, а потому осторожно и бережно учили его и в дремучем лесу находить верный путь. Но странное дело: вместо того чтобы вызывать чувство благодарности, всякая дружеская помощь в работе неизменно вызывала у Краснюка раздражение. «Самолюбив! — с огорчением говорили о нем на станции. — Нетерпим!» Решительно на все Илья Ильич смотрел своим особым взглядом и видел все в особом, непривычном для других свете. По этой необъяснимой причине своевольный Краснюк, отвергая дружеские советы, очень часто принимал совершенно неожиданные, никому не понятные решения, и, конечно же, нередко во вред делу и себе.
Зная такое о Краснюке, Леонид готов был услышать от него все, что угодно, но при этом, однако, не допускал мысли, что он будет как-либо оправдывать и защищать Дерябу, который пользовался в Залесихе дурной славой. Это было сверх всяких ожиданий.
— Что же вы думаете? — едва сдерживаясь, заговорил Багрянов. — Вы серьезно думаете, что Деряба, когда выйдет в степь, исправится и станет настоящим человеком?
— Станет! Уверен! — воскликнул Краснюк. — Работа лечит.
— Сегодня у него тоже была работа!
— Но не было еще чувства должной ответственности.
— Почему же вы уверены, что оно появится у Дерябы в степи?
— Его рождают большое дело и большое доверие!
По всему выходило, что Краснюк вроде бы и прав: в нашей жизни немало примеров того, как именно большое доверие исцеляло людские пороки. Но Багрянов не зря целую неделю внимательно наблюдал за Дерябой.
— Вы ошибаетеь, товарищ директор! — сказал он Краснюку, поглядывая на него исподлобья. — Деряба не из тех, кого по молодости закрутило. Правильно, Репка?
— Он сам кого хочешь
За месяц он всех здесь обобрал. Сколько в его карманы денег утекле, вы знаете? Все от него стоном стонут. И все боятся его…
— Почему нее боятся? — недоверчиво спросил Краснюк.
— Он все может.
— Ну, знаете ли, — . поморщился Краснюк, — все это только подозрения! А подозрительность — плохой помощник в оценке людей.
Опять выходило, что Краснюк вроде бы прав, но это не только не поколебало, но внезапно еще более укрепило мысль Багрянова добиться изгнания Дерябы. Разговор с директором чем-то точно раскалил неприязненные чувства против Дерябы, и теперь Багрянов знал, что он никогда не отступит от своего замысла.
— Значит, не желаете расстаться с Дерябой? — переспросил он отнюдь не любезно.
— Представьте, не желаю! — с вызовом ответил Краснюк.
Только теперь Леонид, откинув с правого бока уток, осторожно достал из кармана ватника финский нож Дерябы и положил его на угол директорского стола.
— Что это за нож? — быстро спросил Краснюк.
— Это нож Дерябы! — сверкая белками глаз, с горячностью ответил Леонид.
— Ну и что? Где вы его взяли?
— Этим ножом он хотел убить Репку.
— Во время драки? А кто видел?
— Я видел.
— Расскажите…
У Краснюка, когда он выслушал Багрянова, особенно долго и презрительно подергивались губы и ноздри.
— Слушайте, молодой человек, — заговорил он затем со снисходительной улыбкой, — мне все ясно: у вас нет никаких доказательств против Дерябы. Чем вы докажете, что это его нож? Найден там, где стоял Деряба? Ну и что? Этого же мало! — Он подумал и, пользуясь случаем, решил окончательно добить горячего, нелюбимого парня. — Так что зря вы хотели удивить меня этим ножом! Он не производит на меня никакого эффекта.
— Вы что, вы еще смеетесь? — сузив глаза, сквозь стиснутые зубы крикнул Багрянов и левым плечом подался на директора. — Не производит? А вот так — производит? — Он вдруг схватил со стола нож и, слегка ощерив зубы, вскинул его над4 грудью Краснюка.
Мгновенно побелев, Краснюк застонал, как стонут немые, мучительно пытаясь заговорить, с обезумевшим взглядом отшатнулся назад и, оказавшись у дивана, опрокинулся навзничь. Только здесь, быстро замахав красноватыми веснушчатыми руками, он с трудом осилил свой недуг и закричал:
— Стойте, стойте!.. Что вы делаете?
— Теперь произвел? — тяжело дыша, с ненавистью спросил его Багрянов. — Ну как, хорош эффект? Нравится? Только знайте: Деряба это делает всерьез…
— Вы ответите… — ослабевшим голосом произнес Краснюк с дивана.
— За что? За эффект?
— За нападение…
— У вас нет никаких доказательств!
Пряча нож обратно в карман, Леонид бросил Репке:
— Пошли отсюда!
— Нет, погоди, — ответил Репка и выступил вперед. — Раз такое дело, — заговорил он, обращаясь к Краснюку, который торопливо обтирал платком вспотевшее лицо, — я не желаю оставаться у Дерябы. Увольняйте! Вот и все! Мне еще жить охота!