Орлик
Шрифт:
Толя взялся ухаживать за ней сам. В углу около своей постели приготовил он для Наи тёплое, удобное гнёздышко, напоил её молоком и уложил спать. Уснула Мая почти сразу, па боку, а лапку положила под головку, совсем как человек. Спала она так почти всегда или ещё ложилась на спинку и складывала лапки на животе. Тогда Толя покрывал её одеяльцем, и выходило очень забавно.
Ная скоро привыкла к нам: узнавала всех по голосу, по шагам.
Бывало ещё только к двери подходишь, а она уже бежит навстречу и звуками, похожими на щебетанье птицы, выказывает свою радость.
Вообще Ная была очень ласковым и весёлым зверьком. Весь день проводила она в играх: кувыркалась через голову, ловила себя за хвост. Была
В РОДНОЙ СТИХИИ
Когда Ная подросла, мы стали ей давать, кроме молока, ещё рыбу: сначала чищеную и мелко нарезанную, потом целиком и даже живую. Рыбу приносили ребята. Они очень интересовались выдрёнком. Приходили к нашему дому и терпеливо ждали, когда кто-нибудь выйдет с Наей погулять.
Ная ребят любила, играла с ними и никогда не кусала. Скоро у неё среди детворы появилось много друзей. Бывало придёшь домой, а дверь вся увешана связками рыбы и записками: «Для Нам от Коли», «Пусть Ная кушает и поправляется. Стёпа Иванов», «Рыбу принёс В. Федосьев»… Одним словом, сколько связок, столько и записок. Приносили и живую рыбу, Приносили в банке с водой и ставили под дверь. Сколько раз случалось — выйдешь из комнаты и ногой в банку с водой угодишь: рыба в одну сторону, банка — в другую, а вода ручейком по полу растекается.
Живую рыбу Ная очень любила. Мы наливали в таз воды и пускали туда рыбёшек. Как увидит Ная рыбу в тазу — не удержать её. Словно угорь, в руках извивается, вырвется и сразу в таз бросится — только брызги во все стороны летят. Где выдра, где рыба — ничего не разберёшь, только таз ходуном ходит. Но какая бы рыбёшка ни была маленькая, Ная всё равно её поймает..
После купанья Ная всегда вытиралась, чаще о Толину постель. Залезет под одеяло и катается под ним, пока сухая не станет. Она-то сухая, а одеяло мокрое; по нескольку раз в день сушить приходилось. А потом ещё повадилась спать вместе с Толей. Залезет, вся грязная да мокрая, в кровать и прижмётся к нему. Прямо беда! И чего только Толя не делал, чтобы её от кровати отучить: и стульями и щитами какими-то загораживался, когда спать ложился. В комнате крепость настоящую сделает — ни пройти, ни пролезть. Да не тут-то было! От Наи так просто не избавишься. Если ей не удавалось пролезть в какую-нибудь щель, она поднимала такой крик, что всех будила, и Толе волей-неволей приходилось её брать к себе. Тогда он вот что придумал. Ная, как и все выдры, видела плохо. Пользуясь этим, Толя её чем-нибудь отвлечёт, а сам тут же одним прыжком в кровать бросится и затаится. Не видит Ная Толю. Вытянет длинную шейку и старается уловить по малейшему шороху, где он.
Слух у Наи был замечательный. Если Толя не шевелится, Ная свистнет раз, другой, подождёт и, не получив ответа, уходит спать на своё место. Если же Толя не выдержит и хоть чуть-чуть шелохнётся, Ная бросается к нему и просится опять на кровать.
Оставаться одной Нае не нравилось. Когда мы уходили гулять, она начинала так кричать, что приходилось её брать с собой.
Прогулки Ная любила, бежала за нами, как собачонка, и ни на шаг не отставала. Гуляли мы с ней везде, только к реке подходить боялись: думали, что Ная у видит воду, уйдёт и не вернётся.
Но вот однажды мы пошли в лес. На своих коротких ножках Ная скоро устала
День был солнечный, жаркий. Мы решили пойти искупаться и совсем забыли, что в корзине под грибами у нас спала выдра. Подошли к реке, стали раздеваться. Вдруг корзина заколыхалась, посыпались грибы, и прежде чем я успела сообразить, в чём дело, Ная уже очутилась на берегу.
— Ная! Ная! Ная!- кричали я и Толя, но Ная даже не обернулась.
В одну минуту подбежала она к воде и со всего размаха бросилась в реку. Некоторое время она плыла на виду, потом вдруг нырнула и сразу исчезла. Напрасно мы бегали вдоль берега, кричали и звали её На и нигде не было.
Больше всех огорчился Толя. Он никак не хотел идти домой без На и. Всё ходил по берегу и искал её.
День клонился к вечеру. Видно, нечего было больше ждать, и мы уже собрались уходить, когда где-то далеко раздался по реке призывный резкий свист Наи.
— Ная! Ная! Ная! — радостно закричали мы в один голос.
А свист раздавался всё ближе и ближе. И вдруг из-за поворота реки, стремительно рассекая воду, показалась Ная. Она плыла так быстро, что казалось, будто летела над водой. Изредка Ная, вся как-то выскакивая из воды, поворачивала голову то в одну, то в другую сторону и резко свистела.
Сбросив по дороге одежду, Толя кинулся ей навстречу- прямо в воду. Увидев Толю, Ная поплыла к нему. Нужно было видеть, как, не зная от радости, что делать, она то залезала Толе на плечи, то ныряла под него, то, ласково урча, тёрлась о его лицо. Потом выскочила вместе с ним на берег и бросилась вытираться раскиданной на траве одеждой. Она каталась на Толином новом костюмчике, оставляя на нём мокрые, грязные следы, но никто не думал на неё за это сердиться.
С этих пор мы смело брали Наю с собой купаться, и теперь уже не боялись, что она уплывёт.
ТЮЛЕШКА
Небольшой рыболовецкий колхоз раскинулся так близко у берега Белого моря, что во время прилива вода подбегает к самым домам, а когда уходит, то за нею по камням тянутся темно-зелёные скользкие водоросли.
Больше половины года стоит здесь полярная ночь, а летом круглые сутки светит солнце.
Много разного зверья и птиц водится в этих местах. Тут нередко можно увидеть огромного лося, встретить на лесной тропинке медведя или выпугнуть из чащи красавца-глухаря.
Вот здесь-то и произошёл тот случай с тюленем, про который я хочу рассказать.
Поймали его рыбаки ещё маленьким. Закинули сеть, а когда вытащили на берег, то там среди рыбы лежал тюлень. Он смотрел большими, испуганными глазами на стоявших вокруг него людей, а если кто-нибудь подвигался чуть ближе, открывал рот и хрипло кричал.