Орко
Шрифт:
«Лев! Лев!» — ответила она, подняв к небу свою прекрасную руку.
Франц перевел взгляд на небо, куда она указывала, и увидел созвездие Льва, одиноко сверкавшее среди туч.
«Что нам за дело до этого? Светила не властны над нашими судьбами; а если бы они имели власть, то для защиты от роковых созвездий мы нашли бы покровительство у благоприятных звезд. Венера сияет на небесах так же, как и Лев».
«Увы!
Она произнесла эти слова с какой-то растерянностью и протянула руку к горизонту. Франц посмотрел по направлению ее руки и увидел черное пятно, которое выделялось на волнах в огненном ореоле.
«Что это?» — спросил он в изумлении.
«Это судьба идет за своей жертвой, — ответила она. — За какой, спросишь ты? Жертву должна назвать я! Ты, несомненно, слышал о тех австрийских дворянах, которые садились со мной в гондолу и больше никогда не возвращались».
«Слышал. Но это же выдумки».
«Это правда. Или они должны быть уничтожены, или я. Каждый австриец, который любит меня и которого я не люблю, умирает. И до тех пор, пока я никого из них не полюбила, я буду жить и буду нести им погибель. А если я полюблю одного из них, то умру я. Такова моя судьба».
«О боже мой! Но кто же ты?»
«Как быстро он приближается! Через минуту он настигнет нас. Ты слышишь? Ты слышишь?»
Черное пятно приближалось с непостижимой быстротой и уже приняло форму огромного корабля. Красный свет окружал его ореолом; огромные призраки недвижно стояли на палубе, и несметное число весел согласно поднималось и опускалось, со зловещим шумом рассекая волны, а замогильные голоса пели Dies irae [2] , сопровождая пение звоном цепей.
2
День гнева (лат.).
«О жизнь, жизнь! — с отчаянием продолжала незнакомка. — О Франц! Вот он, этот корабль! Ты узнаешь его?»
«Нет, я его не знаю, но это страшное видение ужасает меня!»
«Это «Буцентавр». Он поглотил твоих соотечественников. Они были здесь, на этом самом месте, в этот же час, рядом со мной в этой гондоле. Корабль приближался так же, как и сейчас.
«А сегодня?..»
«Увы! Сейчас послышится голос».
И в самом деле, скорбный и торжественный голос, при звуке которого замолк весь призрачный экипаж «Буцентавра», крикнул:
«Кто идет?»
«Австрия», — ответил дрожащий голос незнакомки.
Хор проклятий раздался на «Буцентавре», приближавшемся со все возраставшей быстротой. Затем снова все стихло, и тот же голос спросил: «Ты ненавидишь или ты любишь?»
Незнакомка поколебалась одно мгновение, затем подобно раскату грома прозвучал ее ответ:
«Я люблю!»
Тогда голос произнес:
«Ты сама решила свою участь. Ты любишь Австрию! Умри же, Венеция!»
Громкий крик, отчаянный, душераздирающий крик пронзил воздух, и Франц исчез под водой. Когда он выплыл ни поверхность, то уже ничего не увидел — ни гондолы, ни «Буцентавра», ни своей возлюбленной. Только на горизонте светились огоньки; это были фонари муранских рыбаков. Он поплыл к их острову и достиг его через час… Бедная Венеция!
Беппа замолчала; из глаз ее катились слезы. Мы безмолвно смотрели, как она плакала, и не пытались ее утешить. Но вдруг она вытерла слезы и сказала со своей шаловливой живостью:
— Ну вот! Что это вы так приуныли? Неужели волшебные сказки оказывают на вас такое действие? Разве вы никогда не слышали про духа Орко — венецианского Трильби? Неужели никогда не встречали его по вечерам в церкви или на лагуне? Это добрый дух, который причиняет зло только изменникам и угнетателям. Можно сказать, что это настоящий добрый гений Венеции. Но вице-король, смутно прослышав что-то об опасном приключении графа фон Лихтенштейна, велел просить нашего патриарха, чтобы тот прочитал на лагуне молитвы и заклинания против духов; и с тех пор Орко больше не появлялся.