Орион взойдет
Шрифт:
Ни на грош. Заверяю вас: сила и нравственность не совместимы. Я совершенно не хочу обидеть вас, моя госпожа. Я только искренен. Но вы полагаете, что человечество способно, наконец, утихомириться и обрести нравственную чистоту, по исходящему из этих краев откровению. Я же усматриваю в геанстве новейший вариант Пелагианской [81] ереси». – И разъяснил неясное слово.
Иерн задумался: «Почти все люди, которых я встречал и о ком слыхал, по необходимости смирялись с условиями, в которых им выпало жить, старались своими трудами добиться лучшего. Отсюда не следует, что они полагали,
81
Лжеучение британского монаха Пелагия (360-420), отрицавшего первородный грех и допускавшего способность человеческой воли добиться спасения без божественной благодати.
Ощутив этот уход в себя, она мотыльком прикоснулась к его ладони и дважды серьезным тоном произнесла:
– Пожалуйста, не считайте нас варварами, какими были наши предки. Они были грубы по необходимости, но никогда не разрушали бесцельно. А знания, заключенные в книгах, всегда были для них священны. Вместе с книгой солдатай нес в своей переметной суме остаток цивилизации.
Отношение это сохранилось. – Ганна умолкла. Две или три минуты они молча прогуливалась под блеклым осенним небом, наконец разразилась смешком. – Октай, что со мной! – сказала она. – Позабыла, что я не на кафедре и не читаю лекции своим аколи-там.
– Мне не было скучно, – заверил ее Иерн. – Но если вы закончили историческое отступление, может быть, расскажете о себе?
– А не посидеть ли нам? – она указала на скамью – гранитный блок на краю семиметрового круга, выложенного камнями. Природа пометила поверхность каждого камня особой красой, способной послужить предметом размышлений над его глубинной сутью. Площадку покрывал белый песок. На нем, в строгом порядке, словно бы вполне естественно, были разложены причудливые морские раковины, от крупных конхов до спиралевидных конусов. Чуть в стороне от центра круга поднимался высокий, в рост человека, коралл.
Ганна уселась и принялась разглядывать розовый камень. «Она просто не могла устать, – подумал Иерн. – Должно быть, она хочет.. Чего же ей нужно? Обрести здесь силы? Или покой?» Он подумал, что она, возможно, никогда не видела океана.
Опустившись на скамью возле нее, он обнаружил, что камень слегка согрет солнцем. Неужели сознание ее впитывает и это? Промелькнула неуважительная мысль; тоже мне откровение – через попу. Но почему бы и нет? Насколько я представляю, с ее точки зрения, каждая часть живого существа хранит собственное достоинство. И тайну.
– Вы говорили, – продолжил он, – что еще девчонкой решили сделаться жрицей.
Не отводя глаз от коралла, она улыбнулась.
– Нет-нет, жрица – это совершенно не то слово. Оно вводит в заблуждение, как и заимствованные у церкви обряды, наряды, та организация, которой геанство сделалось за века. Да, все это помогает людям и утешает их, но геанство не религия. Это просто философия и образ жизни, не противоречащий ни одной известной мне вере. Мы не экклесия. Да, конечно, у нас есть взаимосвязи, и в серьезных вопросах людям моего уровня лучше следовать руководству Великого Центра и приучать своих учеников поступать подобным же образом. Нас никогда не принуждают. Ограничивать суждение личности значит ограничивать самовыражение заключенной в ней Жизненной Силы.
Легкая боль затенила ее лицо. «О
Тема эта могла напомнить Иерну слишком многое.
– Вы вновь уклоняетесь… – торопливо поддразнил он.
На этот раз ее улыбка оказалась еще шире.
– Ну что ж, я предупредила вас! – Она вздохнула. – У меня нет биографии, мой друг. Полку всегда необходимы учены – преподаватели, церемониймейстеры, специалисты. И если судьба сделала меня пророчиной – адептом, ясновидящей, у вас в англее нет точного слова – это честь для полка, такое заносится на знамена. Поэтому полк обеспечивал мое образование все десять лет, в том числе и курс в Чай Ка-Гоу в Юани. – Она умолкла на некоторое время, потом негромко добавила:
– Затем я вернулась в Красную, а дальше – поселилась в уединении на год возле древней заброшенной шахты, в Ай-пинге [82] возле не заживающей в земле раны. Там я смогла понять, как и почему Жизненная Сила порождает боль, разрушения, горе: так она полнее открывает себя. Наконец меня вызвали в Дулу. Как учена, я много пользовалась здешней Библиотекой, и потому сменила прежнего Библиотекаря, когда он отправился в свое Последнее Уединение. Это моя основная работа, хотя я также преподаю, даю советы и ощущаю счастье – любовь маленьких детей… Но все это похоже на хвастовство, Иерн. Довольно.
82
Совр. Хиббинг – городок к северу от Дулута.
Голос ее, уже превратившийся в шепот, умолк; Ганна глядела на коралл, словно бы загипнотизированная. Он подумал, что, наверное, она была более откровенной, чем претендовала по скромности. Но он уже опасался чем-нибудь задеть ее – Ганна пробудила в нем глубокую симпатию – и надеялся познакомиться с ней получше, чтобы, быть может, преодолеть барьер верований, их разделявший.
Поэтому он произнес:
– Но об истинном вы мне не сказали, так ведь? – Она шевельнулась, ветерок прикоснулся к челке над ее лбом. – Конечно, я здесь чужак, – продолжил он. – И если я нарушаю ваше уединение, скажите мне – я уйду.
– Нет, – возразила она. – Уединение среди нас ценится не так, как среди ваших людей, а вы к нему относитесь куда более спокойно, чем северяне, которые зачастую словно одержимы им. Здесь мы просто пытаемся соблюдать обыкновенную вежливость. – Она снова вздохнула. – Ну что еще сказать, Иерн? Не сомневаюсь, вас удивляет, почему я не замужем. Я намеревалась это сделать в Чай Ка-Гоу. Но перед этим побывала в Доме Откровения, не в качестве пилигрима или паломника, но в качестве ученицы и… пережила то, что сделало меня пророчиной. Он тоже был учеником, но озарение и власть чаще проявляются в женщинах, нежели в мужчинах, а он не рискнул жениться на такой… но не жалейте меня. Я уже говорила вам – жизнь неизмеримо богата… Геей и любовью тех живых существ, которых я знаю.
«Власть, – отметил Иерн. – Я слыхал, что их верховные адепты умеют читать мысли, ходить по воздуху, предвидеть будущее, подымать из гробов мертвецов. Суеверие? Я кое-что знаю о плодах, которые может принести углубленная тренировка. Я не смог бы стать Буревестником или спрыгнуть с парашютом из Скайгольма, если бы не тот старый сержант, что так безжалостно гонял нас, кадетов.
Но как я ненавидел его тогда! Безусловно, Ганна не принуждает своих учеников. Должно быть, она ведет их, открывает перед ними двери».