Орион взойдет
Шрифт:
Скайгольм наверху погас. Звезды мерцали на небе, высыпали все новые и новые светила.
Когда женщины добрались до камней, света вполне хватало, чтобы обозреть окрестность: над головами толпились созвездия, леденел Млечный путь. По одну сторону дороги призрачно-серые поля растворялись во тьме. Окна далекой фермы казались низкими звездами. На противоположной стороне дороги стеной замер лес, грозя небу копьями голых веток. Между ним и дорогой высились мегалиты.
Ряды камней уходили неведомо куда. Иней посеребрил их грубые формы.
Тени сгущались – и вокруг, и под ними. «Тени времен, – подумала Розенн, –
Зашелестело, зачиркало, замелькало; женщины молчаливо зажигали свои свечи. Каждый огонек высветил лицо под капюшоном; дневной свет, мужья или дети не видели эти черты. Тени… тени, а в них – щека… глаз, отблеск зубов. Руки прикрывали язычки пламени, и каждая женщина отыскала свой камень, и гоблинские огоньки, крохотные и ясные, прогнали мрак.
Катан поставила Розенн перед рядами. За спиной женщин выстроились камни кромлеха. Под ногами ломалась пожухлая трава и ледок, планета приближалась к северной зиме… скоро взойдет Орион.
– Мне не следовало бы, – прошептала Розенн в полузабытьи. – Я не знаю здесь ничего, я не отсюда…
– О нет, – возразила Катан. – Мы родом отсюда, мы возглавляем этих людей, мы – матери истинного Капитана, который вернет правду. Подними свою свечу, чтобы он видел, куда держать путь, и жди.
Она подняла над головой свою собственную свечу и возвысила голос.
Розенн почти не знала брежанегского, но Катан сказала ей на франсее:
– Во имя Святого Господа, Жезу Кретта, и всех святых, что на земле и на небе и в потустороннем мире, мы собрались, чтобы призвать погибель на совершающих зло. Пусть скорбь, которую породили они, и гнев, ими разбуженный, обратятся на тех, чьи имена мы теперь называем.
Первым прозвучало имя Таленса Джовейна Орилака.
Глава 18
«Грейм Трейдер» рано отбыл из Сиэттла в чистое утро. Паджей Саунд искрился серой зеленью волн и белыми гребнями, на нем было полно судов. Осень вычертила острова и материк, вдали высились снежные пики.
Холодный ветер с северо-запада гнал чаек и облака.
Простой и неторопливый корабль – ничего такого, что могло бы привлечь любопытство маураев, небольшой прибрежный транспорт, обычный в этих краях. Надстройка посреди палубы, на крутящейся башне ротор с четырьмя лопастями и хвостом, чтобы всегда поворачивался к ветру. Через практически лишенную трения магнитную трансмиссию лопасти вращали парный редуктор, генерируя умеренное количество электричества. На всякий случай был предусмотрен крохотный дизель, но использовали его неохотно – синтопливо обходилось дорого. Как и уголь, непосредственно необходимый для изготовления стали, что пошла бы на паровую машину, способную сдвинуть с места корабль. На море марали воздух редкие трубы – не то что на берегу, подумал Иерн. Сжигающая спирт турбина потребовала бы меньше металла и была бы чище, но даже на Северо-западе этот продукт больше не производился в широких масштабах;
Стоя с Роникой у поручня, Иерн видел в море лишь паруса, иногда древние, иногда аэродинамически совершенные. Почти над всеми сколько-нибудь современными судами реяли Крест и Звезды.
«Если судить в долгой перспективе, цивилизация Северо-запада обречена, – подумал он. – Атомная энергия запрещена, и норри удается держаться лишь за счет экономии и ввоза угля. Когда-нибудь или монги отрежут им дорогу к угольным месторождениям, или же уголь в них кончится. Тогда останутся две возможности: технически-прогрессивное, но диффузное и тщательно управляемое общество, подобное маурайскому, или же аристократическое, основанное на интенсивном труде, по сути дела, статичное общество Домена.
Или же Орион… и тогда все кувырком».
Угрюмость его развеяла Роника – она развела руки широко и от счастья рассмеялась. Тени роторов порхали над ней, и волосы ее оттого вспыхивали каждый раз, когда солнечные лучи возвращались к ним.
– Как здорово – мы в пути, – восторгалась она. – Иезу всемогущий! Я возвращаюсь домой и… вместе с тобой!
Он положил руку на ее плечи и обнял. Палубный матрос, оказавшийся поблизости, подмигнул.
– Ну а теперь ты можешь сказать мне, что мы там будем делать? – спросил Иерн.
Она протрезвела.
– Пока еще нет, дорогой. То есть я могла бы, но будет лучше подождать, чтобы могли послушать и Тераи, и Ваироа.
– Э?
– Плохо уже то, что они ближайшие один-два года проведут в одиночестве, зная, что их родственники дома оплакивают их как мертвых.
Пусть они хотя бы узнают, что мы не чудовища.
– А где они?
– Их доставили на борт ночью, сейчас они под палубой. Их стерегут, мы не можем рисковать, предоставив им даже относительную свободу в этих мутных водах. Тераи, например, способен проложить себе дорогу к борту, прыгнуть в воду и доплыть до ближайшего маурайского корабля. Сама суматоха на борту и попытка к бегству могут привлечь слишком много внимания. Вот когда мы выйдем в пролив и никого рядом не будет, можно будет их выпустить.
Однако, появившись на палубе через несколько часов, пленники оказались связаны, их сопровождали двое охранников, снабженных огнестрельным оружием. Шкипера и экипаж из шести человек подбирали специально; большую часть времени они занимались обычной торговлей, но иногда исполняли дела, о которых не следовало задавать вопросов и никому не рассказывать.
Роника, Пери и Плик ожидали в салоне, где крытый кожей диван с трех сторон охватывал стол. Солнечный свет пробивался сквозь стеклянные иллюминаторы. Палуба чуть покачивалась и слегка подрагивала под ногами.
Трубка Плика исторгала ароматный дымок, клубившийся в воздухе.
Роника спрыгнула с сиденья и схватила Тераи за руки.
– Рада вас видеть, – сказала она с неподдельной искренностью. – Так рада видеть вас снова! – и повторила, обращаясь к Ваироа:
– И вас тоже.
Она призналась Иерну, что в отношении к гибриду никак не могла избавиться от смеси жалости и брезгливости.
Тераи ответил кислой улыбкой:
– Я предпочел бы, чтобы мы встретились в других условиях.