Орфей спускается в ад
Шрифт:
Нонно. И скажи управляющей… э-э-э, этой даме… что мне известны гостиницы, в которых не селят с собаками, кошками и обезьянами, а в некоторых даже не особо утруждают себя уходом за почти столетними младенцами, которые приезжают в колясочках с цветами вместо погремушек… (Он страшновато и полубезумно усмехается. В этот момент Ханне, возможно, очень хочется закрыть ему рот ладонью, но ей нужно стоять и беспрестанно улыбаться.) …и с фляжкой коньяка вместо зубного кольца. Но добавь, что все эти уступки… э-э… почтенному
Ханна. Нонно, я уже ей сказала, что ты в каталке из-за растянутой лодыжки!
Шеннон (про себя). Фантастика.
Нонно. А после сиесты я откачу кресло обратно под гору, вниз под гору, и сброшу в море. А еще скажи ей…
Ханна. Да? Что, Нонно? (Она уже не улыбается, в ее голосе и взгляде – откровенное отчаяние.) Что ей сказать, Нонно?
Нонно. Скажи, что если она простит мне возмутительное долголетие и… временную дряхлость… я подарю ей последний подписанный… экземпляр моего первого сборника стихов, опубликованного в… когда, Ханна?
Ханна (безнадежно). В день инаугурации президента Улисса Гранта.
Нонно. «Утренняя труба»! Где книга?.. Она у тебя, вручи ее сейчас же.
Ханна. Попозже, чуть попозже! (Поворачивается к Максин и Шеннону.) Мой дедушка – поэт Джонатан Коффин. Ему девяносто семь лет, а через месяц, пятого октября исполнится девяносто восемь.
Максин. Старики – удивительный народ. Телефон в конторке звонит. Извините, я сейчас вернусь. (Заходит за угол веранды.)
Нонно. Я что, сильно разболтался?
Ханна (тихо, Шеннону). Боюсь, что разболтался. По-моему, она нас не примет.
Шеннон. Примет, не переживайте.
Ханна. В городе нам везде отказывали, и если мы и тут не устроимся, мне придется катить его обратно через лес, а что потом, потом куда? Просто по дороге, и идти некуда, разве что к морю… Сомневаюсь, что оно бы перед нами расступилось.
Шеннон. Это не понадобится. Я имею некоторое влияние на хозяйку.
Ханна. Ой, ну, тогда пустите его в ход. Во взгляде у нее слово «нет», причем большими заглавными буквами.
Шеннон наливает немного воды из стоящего на веранде кувшина и протягивает стакан старику.
Нонно. Это что – выпивка?
Шеннон. Вода со льдом, дедуля.
Ханна. Ой, очень мило с вашей стороны. Спасибо. Надо бы дать ему пару солевых таблеток вместе с водой. (Быстро достает из сумки пузырек.) Не хотите? А то у вас весь лоб в испарине. В жаркий сезон в тропиках надо остерегаться обезвоживания.
Шеннон (наливая
Ханна. Именно так. Досуха, и, по-моему, хозяйка об этом догадывается. Вполне логично, поскольку я сама тащила дедушку в гору, а хозяйка производит впечатление неглупой женщины. Уверена, она знает, что нам было не по карману нанять таксиста, чтобы тот помог нам сюда подняться.
Максин (из-за веранды). Панчо!
Ханна. С женщиной, управляющей каким-нибудь заведением, другой женщине договориться труднее, чем с хозяином-мужчиной, так что если вы обладаете на нее влиянием, то, пожалуйста, воспользуйтесь им. Прошу вас, постарайтесь убедить ее, что завтра, если не нынче вечером, дедушка уже будет на ногах. И если повезет, то денежный вопрос разрешится так же быстро. Ой, вон она идет, помогите же нам!
Ханна непроизвольно хватает Шеннона за руку, когда Максин возвращается на веранду, продолжая звать Панчо. Появляется мексиканец, посасывающий плод манго, сок стекает ему на подбородок и на шею.
Максин. Панчо, беги на пляж и скажи герру Фаренкопфу, что ему звонят из немецкого посольства. (Панчо непонимающе таращится на нее, пока она не повторяет то же самое по-испански. Потом неторопливо шагает по тропинке, продолжая сосать манго.) Я сказала – бегом! Живо, бегом! (Он переходит на ленивую рысцу и скрывается за листвой.)
Ханна. Какой же это грациозный народ!
Шеннон. Да, они грациозны, как кошки, и такие же верные.
Ханна. Нам… э-э-э… сейчас регистрироваться?
Максин. Зарегистрироваться можете потом, но сначала мне нужно получить с вас шесть долларов, если хотите, чтобы вас сегодня кормили. Вот так я веду дела в межсезонье.
Ханна. Шесть? Долларов?
Максин. Да, по три с человека. В сезон мы работаем по континентальному плану, а в межсезонье переходим на измененный американский.
Ханна. Ой, и какие же… э-э-э… там изменения? (Она бросает на Шеннона быстрый умоляющий взгляд, пока пытается выиграть время, но он пребывает в задумчивости. Внизу раздается гудок автобуса.)
Максин. Просто в стоимость входит двухразовое питание вместо трехразового.
Ханна (придвигаясь к Шеннону и повышая голос). Завтрак и ужин?
Максин. Легкий завтрак и холодный обед.
Шеннон (в сторону). Да, очень холодный… колотый лед… если сам наколешь.
Ханна (задумчиво). Без ужина.
Максин. Да, без ужина.