Орфей и Ника
Шрифт:
Нет, не получалось. Пустельгу искали, а об Ахилло попросту предпочли забыть. Узнать бы, что в самом деле случилось с их группой! Но Сергей уже понимал: не дадут. В лучшем случае с ним поступят гуманно – оставят здесь лечиться, чтобы время от времени использовать его странный дар. Если, конечно, у товарища Иванова не появятся другие планы…
Майор с нетерпением ждал ночи. Придет ли Сорок Третий? Вообще-то, зэк должен держаться от него подальше, но Пустельга представил себе, что должен чувствовать этот человек. Несколько месяцев одиночки – пусть больничной палаты, а не камеры, но все равно – взаперти,
В дверь постучали около полуночи. Сергей был уже готов, под халат надета шерстяная кофта: беседовать было удобнее на балконе, вдали от чужих ушей.
– Все-таки пришли?
– А вы бы – нет? – Сорок Третий быстро пожал майору руку и оглянулся. Вроде, спокойно… А ваши где спрятаны? Внизу, под кустами?
– Наверно, – рассмеялся Пустельга. – Пусть мерзнут, мешать не будут. – Ну и ладно… – зэк помолчал, а затем неожиданно осведомился: Хотите, свожу к специалисту? Как раз по вашему профилю?
– К врачу? – удивился Сергей. – Но меня и так целый день обследовали! Кстати, вы правы, Любовь Леонтьевна – душевный человек.
– Ага, разглядели! – хмыкнул зэк. – А то – шрам, длинный нос…
– У нее очень странный акцент. Еле заметный, но если прислушаться… Сорок Третий пожал плечами:
– Это у вас, уважаемый Сорок Первый, уже мания преследования! Хотя я тоже заметил… – он усмехнулся. – Нет, не скажу, а то ваши, чего доброго, за нее возьмутся, пропадет человек… Я вас хочу пригласить, гражданин старший лейтенант госбезопасности, не к врачу, а к биохимику. Он квартирует этажом ниже. Если не боитесь заняться акробатикой…
Пустельга поглядел вниз. Высоковато, но по решетке спуститься не так и трудно. Зэк, похоже, понял:
– Я быстро освоился. Ну что, сходим? Заодно торта попробуем. Этот биохимик – большая шишка, чуть ли не академик. Обожает сладкое, и его, естественно, снабжают. Вы как насчет торта?
– Положительно.
– Прекрасно. Только… – Сорок Третий замялся. – Имейте в виду, он сразу же начнет жаловаться на то, что его бросила жена. Придется выслушать, а потом уже поговорим…
– А что, жена его действительно бросила? – невольно заинтересовался Сергей. Зэк, обернулся, посмотрел ему прямо в глаза:
– Зачем вам?
– Ну… – растерялся Пустельга. – Все-таки, мы, вроде, в одной лодке…
– Мы с вами не в одной лодке, гражданин старший лейтенант госбезопасности… Но если вам, так сказать, интересно… Они с женой пытались покончить с собой. Его спасли, ее нет. Ясно?
Сергею стало не по себе. Он чуть было не спросил о причине, но вовремя сдержался. Крупный ученый, возможно академик, пытается покончить с собой, причем не сам, а вместе с супругой. Это никак не походило на бытовую трагедию. Не так давно покончили с собою Гамарник и Путна, еще раньше Любченко, Иоффе, Скрипник… Этого, выходит, спасли – очевидно, его мозг еще нужен…
Сорок Третий еще раз глянул вниз, кивнул и начал быстро спускаться по решетке. Пустельга последовал
С минуту ответа не было, а затем неярко вспыхнул свет. Пустельга взглянул на Сорок Третьего, тот лишь пожал плечами:
– Ничего, ему разрешают. В прошлый, раз во всяком случае, нам никто не помешал.
Наконец, дверь открылась, гости подошли поближе.
– Торт еще не съели? – Сорок Третий шагнул первым к вышедшему на балкон маленькому сгорбленному человечку. – Добрый вечер, гражданин Тридцать Первый.
– Добрый вечер, – послышался тихий, немного дребезжащий голос. – Торт я не съел и даже согрел чаю… Заходите, товарищи…
Все трое прошли в палату, которая оказалась точь-в-точь такая же, как у Пустельги – с единственной койкой, новой мебелью, и, вероятно, заранее встроенными микрофонами. Впрочем, бывшего академика могли «опекать» не так плотно, едва ли охрана интересовалась каждым словом, сказанным в этих стенах.
– Прошу знакомиться, – продолжал зэк. – Тридцать Первый. А это ваш сосед сверху, соответственно Сорок Первый…
В голосе звенела ирония. Похоже, эта арифметика забавляла государственного преступника.
– Виталий Дмитриевич, – человек протянул руку и вздохнул. – Хотя, конечно, Тридцать Первый – это правильнее.
– Сергей.
– Простите, а как полностью? Знаете, привык…
– Сергей Павлович, – Пустельга с любопытством разглядывал того, кто предпочел номер фамилии. Виталий Дмитриевич Тридцать Первый был не просто мал ростом – он походил на карлика, на сказочного человека, обитателя подземных глубин, а еще больше – на домового. Сморщенное, почти с кулак, личико, узкие плечи, короткие ручонки, казалось, неспособные удержать даже авторучку. На вид ему было за семьдесят, и, лишь присмотревшись, майор понял, что Тридцать Первому едва-едва стукнуло полвека. Что-то страшное сломало и мгновенно состарило этого человека.
– Проходите, – Виталий Дмитриевич засуетился, приглашая к столу. Там действительно стоял торт, а рядом с ним – чайник, накрытый полотенцем. Тридцать Первый явно ждал гостей.
– Пражский? – осведомился зэк, приглядываясь к угощению. Карлик невесело рассмеялся:
– Увы, пражский. В хорошие времена я бы сам приготовил, да такой, что сам шеф-повар «Берлина» позавидовал бы… А это – прислали. Не забывают…
Они принялись за торт. Виталий Дмитриевич ел жадно, кусок за куском.
У Сергея почти не было аппетита, да и Сорок Третий явно не был поклонником сладостей. Было ясно, что он пригласил сюда Пустельгу совсем не за этим.
– Что ж вы не едите? – карлик откинулся на стул и вздохнул. – Знаю! Вы, любезный Юрий Петрович, просто уговорили нашего новенького навестить меня. Так сказать, повысить мне настроение. Ну, спасибо…
Пустельга удивился – оказывается Сорок Третьего звали Юрием Петровичем! Здесь зэк не скрывал своего имени. Итак, Юрий Петрович Сорок Третий…
– Юрий Петрович наверно успел рассказать вам, – Тридцать Первый повернулся к Сергею. – Здесь все считают, что лишился ума, после того, как меня бросила супруга…