Орел улетел

Хиггинс Джек

Он вошел в ризницу, снял стихарь и аккуратно сложил лиловую епитрахиль. Взяв в руки плащ, он некоторое время раздумывал о том, что хорошо бы пораньше лечь спать, как поступают добропорядочные христиане. Но, как всегда, мысли о сострадании и христианском милосердии к ближнему заставили его отказаться от этой идеи. В монастыре находилось восемнадцать больных, и семеро из них доживали последние дни. Он решил, что должен посетить их перед сном. Последний раз он заходил к больным еще днем, а это было уже давно.

Отец

Фрэнк Мартин вышел из ризницы и увидел сестру Марию Палмер – настоятельницу монастыря. Она мыла пол. Эту грязную работу она выполняла, чтобы побороть гордыню, которую считала своим величайшим грехом.

Отец Мартин остановился и покачал головой:

– Слишком уж вы суровы к себе.

– Вовсе нет, – ответила настоятельница. – Рада видеть вас. С тех пор как вы были здесь днем, у нас произошли кое-какие изменения. В монастырь опять поместили немецкого военнопленного.

– Вот как? – Они направились к выходу из часовни.

– Да. Это военный летчик. Он был ранен, но уже почти выздоровел. Подполковник Курт Штайнер. Его поместили в палату на последнем этаже, как и всех немцев, которые были у нас раньше.

– Его охраняют?

– Да, полдюжины военных полицейских. Главный у них – молодой офицер, лейтенант Бенсон.

В это время по главной лестнице спустились Джек Картер и Дагал Манроу.

– Все в порядке, бригадный генерал? – спросила настоятельница.

– Все очень хорошо, – ответил Манроу. – Мы постараемся не причинять вам неудобств.

– Что вы, что вы, – сказала она. – А это отец Мартин, наш священник.

– Здравствуйте, – Манроу поприветствовал отца Мартина и повернулся к Картеру. – Ну ладно, мне пора, Джек. Не забудь вызвать врача к Штайнеру.

– Вам, наверное, не сказали, генерал, – промолвила настоятельница, – что в монастыре обязанности врача выполняю я. Уверена, мы сможем должным образом позаботиться о подполковнике Штайнере. И раз уж вы уходите, я навещу его и проверю, хорошо ли он устроен.

– Право же, сестра, – возразил Картер, – в этом нет необходимости.

– Капитан Картер, позвольте напомнить вам, что этот монастырь, который находится на моем попечении, не только дом Господа нашего. Мы здесь ухаживаем за больными и умирающими. Я уже ознакомилась с историей болезни подполковника Штайнера и знаю, что он был тяжело ранен всего несколько недель тому назад. Ему нужна будет помощь, и, насколько мне известно, этот человек католик, а значит, возможно, он захочет видеть и отца Мартина.

– Вы правы, сестра, – сказал Манроу. – Позаботьтесь об этом, Джек. Хорошо?

Он ушел, а Картер повернулся и первым стал подниматься по лестнице. Вход на последний этаж преграждала обитая железом дверь. Возле нее за небольшим столиком сидел военный полицейский.

– Откройте, – приказал Картер. Охранник постучал в дверь, и ее тут же открыл второй охранник, сидевший

по другую сторону двери. Они прошли в коридор.

– Остальные помещения мы используем в качестве комнат отдыха для наших людей, – предупредил Картер.

– Я это вижу, – ответила настоятельница.

Дверь в первую комнату была открыта. В ней стояли узкая кровать и небольшой письменный стол, за которым сидел лейтенант Бенсон. Он вскочил на ноги.

– Чем могу служить, сэр?

– Сестра и отец Мартин могут приходить сюда в любое время. Это приказ бригадного генерала Манроу. Сейчас они хотят поговорить с пленным.

Комната, в которую поместили Штайнера, находилась в самом конце коридора. Возле последней двери на стуле сидел еще один охранник.

– Боже, как вы надежно охраняете этого человека, – произнес отец Мартин.

Бенсон открыл ключом дверь, и они вошли. Штайнер стоял у окна спиной к ним. Он повернулся и поздоровался. В серо-голубой форме люфтваффе, которую украшали медали и Рыцарский крест с дубовыми листьями, Штайнер выглядел впечатляюще.

Картер представил вошедших:

– Это настоятельница монастыря, сестра Мария Палмер. У вас еще не было возможности поговорить с ней. А это отец Мартин.

– Завтра вы придете ко мне в амбулаторию, подполковник, и вас там полностью обследуют, – сказала настоятельница.

– А это можно, сэр? – обратился Бенсон к Картеру.

– Ради всего святого, лейтенант, можете взять всех своих людей для охраны и доставить его ко мне лично сами. Но если его не приведут в амбулаторию к десяти часам, у нас с вами будет неприятный разговор, – предупредила настоятельница.

– Решено, – сказал Картер. – Проследите за этим, Бенсон. Какие еще будут указания, сестра?

– Пока никаких.

– Я бы хотел побеседовать с подполковником наедине, – попросил отец Мартин, – если вы не возражаете.

Картер кивнул и обратился к Штайнеру:

– Я буду приходить время от времени.

– Я в этом не сомневаюсь.

Все вышли, кроме отца Мартина. Священник закрыл за ними дверь и присел на кровать.

– Сын мой, вы пережили трудные дни. Я вижу это по вашему лицу. Когда вы в последний раз были в церкви?

– Уже и не помню. На войне, святой отец, об этом думать некогда.

– И наверное, давно не исповедовались? Давно не имели возможности снять с души тяжесть грехов.

– Вы правы. – Штайнер улыбнулся. Ему нравился этот священник. – Я знаю, вы желаете мне добра, святой отец.

– О Боже! Молодой человек, меня не беспокоят наши с вами отношения. Я говорю о ваших отношениях с Господом. – Отец Мартин поднялся. – Я буду молиться за вас, сын мой. Я каждый день бываю в монастыре. Как только захотите исповедаться или помолиться в храме, сообщите мне, и я устрою, чтобы вам разрешили спуститься в часовню.