Орел девятого легиона
Шрифт:
Но тут хромой вдруг засмеялся, зубы блеснули в темной спутанной бороде, он высвободился и прислонился к стене караульни, тяжело и часто дыша. В грязных лохмотьях, тощий, как сама смерть, с исцарапанным лицом, будто он продирался через все колючие заросли этого края, субъект этот являл собой самое мерзопакостное зрелище.
Ворота с лязгом захлопнулись, и субъект сказал четким и хладнокровным командирским голосом:
– Центурион, мне немедленно нужно видеть командира.
– Что? – переспросил тот, моргая.
Скоро, после
– Что там… – начал он, почти как его помощник.
И, глядя на знакомую коренастую фигуру, на квадратное лицо и ноздри с торчащими волосками, Марк не испытал удивления. Он вернулся в знакомый мир, а значит, естественно было встретить там старых знакомых.
– Вечер тебе добрый, Друзилл, – проговорил он. – Поздравляю с повышением.
Лицо центуриона выразило недоумение, голова вздернулась с некоторой надменностью.
– Ты не узнаешь, меня, Друзилл? – почти умоляюще произнес Марк. – Я же…
Но старого центуриона уже осенила догадка, недоумение на его лице сменилось изумленным выражением, смуглая широкая физиономия осветилась восторгом. Он не верил своим глазам.
– Центурион Аквила! – воскликнул он. – Еще бы мне не узнать тебя! Да я узнал бы тебя и в Тартаре! – Грузно ступая, он обогнул стол. – Как ты сюда попал, во имя Грома?
Марк аккуратно положил на стол свою ношу.
– Мы принесли пропавшего орла Испанского легиона, – ответил он несколько невнятно и повалился прямо на орла.
ГЛАВА 20
ПРОЩАЛЬНАЯ РЕЧЬ.
Как-то вечером в конце октября Марк с Эской въехали на последний подъем дороги, ведущей в Каллеву. Узнав в Эбораке, что легат Клавдий еще не вернулся, они поспешили на юг, чтобы перехватить его в Каллеве.
Они сбрили бороды, помылись, а Марк еще и снова коротко обстриг волосы по римской моде. Но они оставались все в тех же лохмотьях, все еще исхудалые, с запавшими глазами и вполне подозрительного вида. Им не раз пришлось прибегать к помощи пропуска, выданного им Друзиллом, иначе их обвинили бы в краже армейских лошадей.
Они устали, смертельно устали, и при этом не испытывали никакого ощущения триумфа, которое могло бы расплавить своим жаром свинцовый холод сковавшей их усталости. Они ехали молча, отпустив поводья, и в тишине лишь подковы били по мощеной дороге, да скрипела мокрая кожаная сбруя. После стольких месяцев, проведенных в дикой
Они въехали в Каллеву через Северные ворота, оставили лошадей в «Золотой Лозе», с тем чтобы на следующий день их отдали в походный лагерь, и пешком направились к дому дяди Аквилы. На ведущей к нему узкой улочке тополя уже облетели, под ногами было скользко от мокрой опавшей листвы. Дневной свет быстро меркнул, окошки в башне дяди Аквилы светились бледно-лимонным светом и словно приветствовали их.
Дверь была на щеколде, они подняли ее и вошли. В доме явно царила суматоха, казалось, кто-то недавно приехал или же кого-то ожидали.
Как раз когда они появились из маленькой прихожей, через зал проходил старый Стефанос, направлявшийся в столовую. Он бросил взгляд в их сторону, издал испуганное блеяние и едва не уронил лампу, которую нес.
– Не пугайся, Стефанос, – успокоил его Марк, снимая мокрый плащ и бросая его на скамью. – Мы явились из «Золотой Лозы», а не из царства теней. Дядя у себя в кабинете?
Старый раб раскрыл рот, но ответа его они не услышали, потому что голос его утонул в яростном лае. Послышался бешеный топот мягких лап вдоль галереи, и нечто огромное и пятнистое впрыгнуло через порог, пронеслось, скользя на гладком полу, через комнату – уши торчком, мохнатый хвост вытянут в струну. Это был Волчок, который в унынии лежал в тени колоннады и услыхал голос Марка.
– Волчок! – воскликнул Марк и поспешил сесть на скамью, чтобы не свалиться, как подкошенному.
И он сел очень вовремя: Волчок с разбегу прыгнул прямо ему на грудь, и они оба скатились со скамьи на пол. Марк обнял Волчка за шею, и тот прижался к нему, скуля, повизгивая и облизывая ему лицо в безумном восторге.
Весть об их возвращении уже разнеслась по всему дому, и с одной стороны семенил, впрочем, не теряя величавого достоинства, Маркипур, а в другую дверь вбежала с поварешкой Сасстикка. Марк поворачивался то туда, то сюда, здороваясь со всеми домочадцами, отвечая на приветствия и отражая радостные наскоки Волчка.
– Как видишь, Маркипур, тебе не удалось от нас избавиться! Сасстикка, видеть тебя – все равно что любоваться весенними цветами! Как я мечтал по ночам о твоих медовых коврижках…
– А-а, то-то мне показалось, что я слышу твой голос, Марк… среди прочих голосов.
Мгновенно все затихли: на нижних ступенях лестницы, ведущей в башню, стоял дядя Аквила в сопровождении старого, с седой мордой Проциона, а позади темнела суровая фигура Клавдия Иеронимиана.
Марк медленно встал, не снимая руки с большой лохматой головы, прижавшейся к его бедру.