Орел девятого легиона
Шрифт:
Лето шло к концу, рябина теперь ломилась от пламенеющих гроздьев. Однажды августовским полднем они сидели рядом и глядели вниз, сквозь березовую рощу, на длинный залив, который почти начисто отрезал Валенцию от всего, что лежало за ним. День был обжигающий, как внезапный вопль трубы, лесистые холмы плыли в жарком мареве, за спиной у юношей беспокойно били копытами лошади и с шуршанием взмахивали хвостами, отгоняя одолевавших мух. Марк сидел, подтянув колени и обняв их руками, и смотрел на ту сторону залива. Солнце пекло затылок, прожигало сквозь материю шею и плечи. Ему ужасно хотелось последовать примеру Эски, который
Пчелы гудели в вереске, Марк слушал их гудение, вдыхал запах прогретых солнцем березовых рощ, перебивающий соленую прохладу морского воздуха; среди кружащих в вышине чаек он выделил одну и следил за ней, пока она не затерялась в гуще освещенных солнцем мелькающих крыльев. Но все это он делал машинально, не отдавая себе отчета в том, что слышит и видит.
– По-моему, мы потеряли след, – неожиданно сказал он. – Мне думается, мы вышли слишком далеко к северу. Тут рукой подать до старой границы.
– Орел скорее найдется за северной стеной, – возразил Эска. – Здешний народ вряд ли оставил бы его на земле римской провинции. Они унесли бы его в свое святилище.
– Я знаю, – согласился Марк. – Но след надо искать в Валенции. А если слухи о Каледонии верны, навряд ли мы выследим нашу дичь в горах, не взяв сначала настоящего следа. Мы просто пройдем Каледонию насквозь и упремся прямо в море на северной ее оконечности.
– Святилище не скроешь, оно всегда даст о себе знать тем, кто имеет глаза и уши, – предположил Эска.
Марк помолчал, потом добавил:
– Когда ничто, совсем ничто не указывает человеку, какое направление выбрать, приходится возложить выбор на богов.
Он пошарил за пазухой и достал маленький кожаный мешочек, а из него вынул сестерций.
Эска перекатился на бок, потом сел – синяя татуировка воина на руках и на груди зашевелилась под смуглой кожей, мускулы заиграли.
На ладони у Марка лежал серебряный кружок с профилем Домициана, увенчанного лавровым венком. Маленькая вещица, но в ней сосредоточилась их судьба.
– Император – идем дальше, корабли – поворачиваем назад.
Марк подбросил крутящуюся монету в воздух, поймал тыльной стороной руки, прихлопнул другой ладонью, и на секунду они с Эской уставились друг на друга. Затем Марк отнял руку, и они увидели крылатую победу на изнанке, которая звалась «корабли» со времен Республики, когда на этой стороне изображалась фигура на носу галеры.
– Опять поворачиваем на юг, – проговорил Марк.
Что они и сделали, и несколькими днями позже остановились на ночь в старой крепости, построенной Агриколой в Тримонтии, иначе говоря, в Трехгорье.
Тридцать лет назад, когда Валенция была римской провинцией не только по названию и труды Агриколы еще не пошли прахом из-за вмешательства сената, в Тримонтии кипела жизнь. Когорту удвоенного состава обучали на широком форуме; в казармах жили легионеры; в конюшнях стояло множество лошадей; на пологом южном склоне нижнего крепостного вала происходили кавалерийские маневры и на шлемах у всадников развевались желтые плюмажи; имелись там и всегдашние бани, винные лавки и земляные лачуги, где жили женщины. А наверху над всем этим расхаживали взад-вперед
– Если когда-нибудь легионы снова придут на север, им тут немало придется поработать, – сказал он.
Стук копыт лошадей, которых они вели в поводу, звучал неестественно громко в царившей тишине, и когда они помедлили на перекрестке троп, тишина и вовсе показалась им зловещей.
– В сердце моем я жалею, что мы не дошли до следующей деревни. – Эска понизил голос. – Не нравится мне это место.
– А в чем дело? – отозвался Марк. – В прошлый раз ты ничего не имел против него.
По пути на север они сделали крюк и завернули сюда поглядеть на брошенную крепость в тайной надежде найти здесь какую-то путеводную нить.
– Тогда был полдень, а сейчас вечер, и скоро стемнеет.
– Ну и что? Мы разожжем костер, – с недоумением отозвался Марк. – Сколько раз нам приходилось ночевать под открытым небом с тех пор, как мы покинули Каллеву, и ни разу еще с нами не случалось ничего плохого, пока горел костер. Да и кто может прятаться в этих развалинах? Разве кабан, но никаких его следов мы не видели.
– С того самого дня, как я взял в руки охотничье копье, я привык спать в лесу, – произнес Эска тем же приглушенным голосом. – Не от лесного народа у меня бегут мурашки между лопаток.
– А от чего же?
Эска рассмеялся и тут же оборвал смех:
– Я глуп. Я думаю о призраках пропавшего легиона.
Марк, пристально смотревший на заросший травой форум, резко обернулся:
– Тут стояла когорта Двадцатого легиона, а не Девятого.
– Откуда нам знать, где стоял Девятый легион после того, как он ушел в туман?
С минуту Марк молчал. Он принадлежал к породе людей, которых не очень волнуют призраки, но он знал, что Эска чувствует по-другому.
– Не думаю, что они причинят нам вред, если объявятся, – сказал он наконец. – Мне показалось, что здесь удачное место для ночевки, да и кроншнепы накликают дождь. Но скажи только слово, и мы отыщем укромное местечко в орешнике и переночуем там.
– Я стыдился бы себя, – просто ответил Эска.
– Тогда пора выбирать место.
Они облюбовали конец одного барака, где крыша еще не провалилась и несколько футов теса с прелой соломой спасли бы их от надвигающегося дождя. Они распрягли лошадей, обтерли их и пустили свободно бродить по длинному строению – как водилось у бриттов. Эска отправился за топливом и папоротником для постелей, а Марк собрал в кучу гнилые доски и развел костер. Випсания и Минна стояли, пристально глядя на огонь.