Оре
Шрифт:
– Этот меч выкован из руки того самого Человека-Руды! Это самый несокрушимый металл из всех известных нам! Грядёт война, в которой мы одержим победу! И отныне только мы будем жить под солнцем! Но для победы нам всем нужно смертоносное оружие!
Те, кто будут раз за разом притаскивать ко мне тело Человека-Руды – но только в одиночку одолев могучего Оре и обхитрив остальных гроттоскамцев – будет считаться лучшим воином и в награду получит меч, копьё или кинжал, скованный из отрубленной в честь поимщика железной плоти!
Уроды радостно затопали.
Землистое царское ложе
Гиида стояла перед куском разбитого зеркала в своей опочивальне. Она поглядела на свою обожжённую руку: та долго и с трудом заживала. Гиида надела толстую кожаную перчатку на здоровую кисть и ухватилась ей за проклятый меч.
Гиида ловко встала в боевую стойку, остриём меча пригрозив своему отражению. Меч оставался холоден. Тогда царица начала осторожно и медленно размахивать им, пристально следя за рукоятью. В объятиях мёртвой свиной кожи меч оставался таким же мёртвым. Гиида ухмыльнулась, довольствуясь собой и думая, что разгадала загадку хитрого меча. Она стала вертеть им всё ловчее и размашистей, не сдерживая злорадную улыбку своего триумфа. И тут меч внезапно вырвался у неё из рук – и врезался остриём точно в зеркало, метко раскрошив самодовольное отражение царицы.
Гиида сама точно раскалилась от ярости – и с криком ударила кожаным кулаком в уцелевший кусок зеркала.
– Живо приведите ко мне кузнеца Тигота! И притащите с ним любую из нильбертилльских девок! Вон! – прокричала царица, громко распахнув каменную дверь своей опочивальни.
Стража расторопно зазвенела битыми доспехами, удаляясь по приказу царицы. Вскоре двое стражников привели к ней кузнеца и приволокли испуганную чумазую девочку. Девчонка не шевелилась, лишь чуть дрожала от страха и долгого голода, будучи украденной в одной из нильбертилльских деревень и заточённой с другими ворованными детьми.
– Заприте за нами дверь!
Тяжёлая каменная дверь захлопнулась за приволочённой парочкой. Повисла гробовая тишина.
– Как он себя вёл? – Гиида указала пальцем на привязанный к щиту толстыми ремнями меч, не желая больше к нему прикасаться.
Лучший кузнец Гроттоскама Тигот испуганно посмотрел на царицу. Казалось, он тут же понял, о чём она ведёт речь. К тому же Тиготу нечем было прикрыть своё чумазое тело, сильнее обычного изъеденное гнилыми обожжёнными ранами.
– Очень неподатлив, госпожа. Такого своенравного металла я в жизни не
– Но всё-таки сковал!
– С трудом, моя госпожа. Я грешил на твёрдость и непослушность странного железа. И на своё неумение…
– Он пытался тебя ранить? Он сопротивлялся тебе?!
– Боюсь показаться сумасшедшим, моя госпожа. Но, кажется, именно это он и делал всё время моей работы над ним!
Царица презренно опустила веки и поджала губы. Ей было стыдно. Гиида неистово гневалась внутри себя, что простак Оре её так облапошил.
– Возьми его! – сказала она Тиготу, не глядя на меч.
– Как прикажете, моя госпожа! – с дрожью в голосе послушался Тигот.
Кузнец подошёл к щиту и храбро расслабил все ремни. Достал меч, и на мгновенье залюбовался им, озарённый блеском и чистотой собственной работы. Тигот перевёл восхищённый взгляд на гневающуюся царицу. Она не разделяла его радости.
– Убей её, – царица указала ногой на сидящую в углу девчонку.
Тигот опешил.
– Убить девочку?
– Да! – Гиида повысила голос, – зарежь эту чёртову дергунскую суку!
Сальные волосишки девочки, скрывавшие лицо и прижатые к нему колени, тряслись от страха и ужаса.
– Ты что, гадёныш, никогда не приканчивал детишек? – насмехался едкий голос царицы.
Тигота передёрнуло. Гиида смотрела на него бешеными чёрными глазами. – А уплетаешь за обе щёчки на моих пирах – жаркое из детских потрошков!
Тигот раздул от ярости ноздри. Он выдохнул и уверенно пошёл с мечом на продрогшую от страха девчонку. Тигот резко замахнулся – но тут меч выскользнул у него из рук да хорошенько полоснул самого Тигота по спине! Оставив глубокую рану, меч соскользнул с чумазой спины Тигота и вылетел в черное окно прочь из спальни царицы. Окно выходило на чёрный подземный тоннель со сточной грязной рекой. Меч с лязком упал и стремительно уплыл по течению.
– Проклятье! – завизжала царица, сметая всё на своём пути.
Раненый точно хлыстом Тигот из последних сил держался на коленях перед Гиидой:
– Прикажете догнать его? Да я из него канделябр скую!!
– Нет! Пусть проваливает и перерубит пол-Нильбертилля к чёрту! Так я и знала! Этот меч живой! В нём часть живой души этого выродка Оре! И она будет творить что захочет – будучи даже вазой!
Царица ревела. Вскоре она угомонилась, понизила голос и грозно добавила:
– И никто не должен знать!
– А как нам быть с Оре? Что мы дадим в награду поймавшим его?
– Скуёшь обычные мечи! И пусть довольствуются своим плацебо! Никто ничего не заподозрит! А нильбертилльскую суку! – Гиида с отвращением бросила взгляд на девочку, точно виноватую во всём, – я задушу лично!
– Позвольте мне, госпожа! – поспешно возразил ей Тигот, – Искупить мой промах! Я ведь меч упустил, а её так и не прикончил!
Гиида с сомнением посмотрела на кузнеца.
– Ну забирай, – пролепетала она и ушла в раздумья, раздосадованная тем, что не выместила злость на девчонке.