Орден

Шидловский Дмитрий

…Разбудил его, ударом ноги, один из ополченцев. В оконце уже пробивался утренний свет.

– Пошли на дознание.

Артема провели по каменной винтовой лесенке. Было морозно. Холодный камень обжигал босые ступни. В маленькой комнатке с узкими оконцами, освещаемой факелами, его поставили перед столом, за которым сидел толстый, лоснящийся маленький монах. Секретарь магистрата, догадался Артем. Грамотных среди немцев были единицы. Новгородцев на службу брать не любили. Неблагонадежные. Поэтому все работы подобного рода выполняли католические монахи. Сбоку стоял неопределенного вида худощавый бритый тип в одежде, в какой ходят

немецкие приказчики.

Монах что-то противно запищал по-немецки. Артем не понял, но худощавый начал переводить.

– Имя, вера, сословие, род занятий.

– Артем. Православный. Слуга отца Александра.

Худощавый перевел. На лице монаха появилось какое-то мерзкое выражение. Записав что-то, он снова запищал, а худощавый перевел:

– Признаешь ли ты, что громогласно поносил Ингерманландский орден, Гроссмейстера и Святую Церковь? Признаешь ли, что, когда верные слуги магистрата попробовали обуздать тебя, напал на них с намерением убить?

– Нет, – только и успел вымолвить Артем, как монах хлопнул ладонью по столу. Заорал как резаный, а худощавый спокойно продолжал переводить:

– Лжешь, проклятый еретик. Ты и все отродье ваше будете гореть в геенне огненной. Вина твоя доказана, и свидетельством тому слова слуг магистрата. Судьба твоя будет решена сегодня же.

Монах ухватился за колокольчик. Громко заорал по-немецки. Артем распознал слова: «Уведите его».

– Но позвольте же мне сказать… – только и произнес он.

Худощавый отвернулся и даже не стал переводить.

Дверь в камеру скрипнула, и вошел худощавый человек в форме ополченца. На нем была такая же кожаная куртка, как на всех ополченцах, только более добротно выделанная. Сапоги и штаны были весьма недешевы. На шее висел знак ополчения, только не медный, а серебряный. Под курткой угадывалась легкая кольчуга. Роскошь недоступная местным ополченцам. Меч на боку у него висел более длинный, чем у ополченцев. Такой, как носят ландскнехты. На вид ему было за сорок. Светловолос, брит. Держался чрезвычайно прямо, с явным чувством превосходства. За ним встали в дверях два ополченца. Только менее брюхатые и поосанистей, чем те, что патрулировали улицы. Без алебард, но при коротких ополченческих мечах.

– Меня зовут Клаус Цильх, – медленно, с сильным немецким акцентом, но по-русски начал вошедший. Говорил он, как актеры, игравшие немецких оккупантов в советских фильмах сороковых годов. – Я командир ополчения. Ты дрался с моими людьми. За это полагаются галеры или каторжные работы. И ты попадешь на галеры. Но ты побил троих моих людей без оружия, и мне это интересно. Я хочу увидеть.

– Что ты хочешь увидеть? – лениво поинтересовался Артем.

Ему было уже все равно. Что добром дело не кончится, он понял еще на допросе. Вот уже полдня он сидел в камере в какой-то прострации. Ему принесли дурно пахнущую баланду. Поначалу Артем не мог на нее даже смотреть. Но потом голод взял свое, и он чуть-чуть отхлебнул. Потом еще. В голове вяло крутились мысли – все больше безрадостные. Он осмотрел камеру. Явно рассчитана на нескольких арестантов – семь шагов в ширину, десять в длину. Просторно… И тут этот визит.

Цильх молча отстегнул пояс, снял перевязь с мечом и сделал два шага вперед. Ополченцы вошли в камеру и прикрыли дверь.

– Будешь драться со мной, – спокойно произнес он.

Дело принимало интересный оборот. Артем неспешно встал.

– А если зашибу? –

спокойно спросил он, разминая кисти. Спросил скорее из куража.

Цильх усмехнулся:

– Тогда тебя повесят.

Приятная перспектива. Ну что ж, выбора нет. Артем принял боевую стойку – как учили, как стоял на татами во время экзамена на пояс.

Цильх тоже принял боевую стойку. Она сразу выдала человека, намеревающегося применять технику бросков и захватов и даже не учитывающего вероятности ударов. Стоит фронтально, корпус наклонен вперед, руки разведены. Что ж, встретимся на дальней дистанции.

Цильх сделал шал вперед. Артем скользнул навстречу и провел связку – конечно, не в полную силу; еще точнее, сделал серию резких толчков. С правой руки – в челюсть, левой – в грудь, ногой – прямой в живот. Все удары достигли цели. Бей он в полную силу, и нокаут немцу был бы обеспечен. Но уж очень не хотелось быть повешенным или зарубленным этими бравыми ребятами у дверей. Но и этого хватило. Не успевший отреагировать Цильх отлетел к входной двери. Один из ополченцев, тот, что держал его меч и пояс, бросился к командиру. Второй обнажил меч.

– Хальт! [4] – Резкий окрик Цильха заставил всех замереть на месте.

Возникла пауза. Артем стоял посередине камеры, справа и чуть спереди от него стоял ополченец с обнаженным мечом. У дверей, согнувшись, Цильх восстанавливал дыхание. Его поддерживал ополченец, хотя помощь явно не особо требовалась. Через минуту Цильх выпрямился.

– Это было хорошо, – медленно произнес Цильх и протянул руку к ближайшему ополченцу.

Тот подал меч, и Цильх неспешно вытащил оружие из ножен. «Все, – пронеслось в голове у Артема, – конец».

4

Хальт – стоять (нем.).

– Дай ему меч, – коротко бросил Цильх по-немецки второму ополченцу.

Тот, постояв несколько секунд в нерешительности, подошел к Артему и осторожно протянул оружие рукоятью вперед. Когда Артем взял меч, ополченец немедленно, пятясь, отступил в глубь камеры.

– Теперь покажи, что ты можешь с оружием, – обратился Цильх к Артему уже по-русски. Ни мускул на лице, ни голос у него не дрогнули. Выдержка этого человека производила впечатление.

Они снова приняли стойки. Меч был тяжел, и Артем прикидывал, как использовать его наилучшим образом. Цильх атаковать не спешил – примеривался. Вдруг Артему показалось, что противник опасно открылся. Он рванулся вперед и рубанул мечом. Удар стали о сталь. Цильх легко парировал атаку, и в тот же миг его меч оказался у горла русича. На лице у немца проявилась довольная улыбка.

– Попробуй еще, – спокойно произнес он и сделал шаг назад.

Артем тоже отступил. «В этот раз меня так не купишь», – подумал он. Обождав несколько секунд, он сделал ложный выпад. Немец мгновенно ушел с линии атаки и контратаковал. Этого Артем и ждал. Он парировал удар и контратаковал сам. Он уже начал осваиваться с этой тяжелой игрушкой, от которой сейчас зависела его жизнь. «Только бы дали освоиться до конца, голову не снесли, и тогда…» – думал он. Немец как бы соскользнул с направления его атаки, неожиданно оказался справа. Артем атаковал одновременно с противником, мечи скрестились и высекли искры. Еще удар, еще, еще… От звона стали заложило уши.