Орден во всю спину 2
Шрифт:
Они продолжали представляться, и Ярослав всё больше ощущал контраст.
Хромов. Булавкин. Журавлёва. Синявина.
Имена звучали стройно, чисто, будто прошли литературную редактуру.
А теперь – вспомним его старых знакомых.
Старик Ван. Лёшка Проныра. Лихо Богатый. Дмитрий Драконид, чтоб его…
Имена беженцев были словно рекламные лозунги: будь богатым, живи долго, стань драконом! Грубые, прямолинейные, как сами их носители. У одних – будущее в имени. У других – только желание его дожить.
И
Постепенно группа начала рассаживаться по автомобилям. Пять дорогущих внедорожников и пикап, набитый до отказа провиантом, водой, медикаментами и снаряжением. Казалось, они собрались в поход по горному курорту, а не в зону, где каждая тропинка могла быть последней.
Руководство за безопасностью группы взял на себя Станислав Хромов. Тот самый лейтенант. Манеры, как у старшего брата, который всегда прав. Он уже командовал, чеканя слова:
– Первый и второй экипаж двигаются с интервалом в 300 метров. В случае потери связи – воссоединение через точку «Тростник». Гид – докладывает координаты каждые три часа.
Гид – это, между прочим, он. Ярослав Косой. И он уже хотел было забраться в машину, когда голос Булавкина резко разрезал воздух:
– Стоп. Ты в салон не садись. Грязный слишком.
В кузов пикапа – самое то.
А вот это он зря…. Я и продовольствие, вещь несовместимая, так что буду совмещать.
Некоторые рассмеялись. Кто-то отвернулся.
А Ярослав – просто кивнул и пошёл.
Не сказал ни слова. Потому что смысла не было. Потому что перед ним стоял мертвец. Пока что – живой. Но в голове Ярослава он уже начал исчезать. В каждом его шаге по грязи отныне звучал отсчёт.
Булавкин просто этого ещё не знал.
Косой сидел в открытом кузове пикапа, облокотившись на металлический борт, и слушал, как гудит двигатель. Машина натужно взбиралась по ухабистой дороге, а родной, пусть и насквозь промасленный и разваленный город медленно скрывался за поворотом, исчезая в пыльной дымке.
Он смотрел, как латаные крыши и перекособоченные заборы всё мельчали и мельчали, и в груди, против ожиданий, что-то болезненно кольнуло.
Да, этот подол был грязен и жесток.
Да, здесь выживали, а не жили.
Но всё равно – это был его дом. Как бы его ни гнали, как бы ни боялись – он, последние годы, рос здесь, он проливал тут пот и кровь, он здесь стал нынешним самим собой.
И как раз в этот момент, когда грудь сдавило от странной нежности к покинутым развалинам, из-за поворота донёсся знакомый визгливый голос:
– Косой сваливает! Наконец-то!
– Слава всем святым, мы свободны! – подхватил второй голос. – Ха-ха-ха! Конец нашим мучениям!
Ярослав медленно обернулся. В кузове воцарилась тишина.
У дороги толпились люди.
Сейчас они радостно подбадривали друг друга, хлопали друг друга по спине и смеялись, словно в городе отменили налоги и выдали бесплатную еду.
Что ж, пусть. Пускай радуются… пока.
Другие горожане стояли поодаль – мрачные, настороженные, с пустыми глазами. Они не хлопали. Не смеялись. Просто смотрели. Словно знали, что, потеряв единственного знахаря, теперь остались наедине с болезнями, болью и умирающей надеждой.
Но детям было плевать. Для них Ярослав был монстром, что карал их за малейшую провинность, заставлял зубрить, работать и думать. Они не понимали, что именно это их и спасало.
Из толпы вырвался мужчина с лысиной и в засаленной куртке. Он схватил за руку одну из девчонок и потащил её прочь.
– Тебе жить надоело?! – прошипел он сквозь зубы.
Это был Ли, батя Юльки.
Девчонка вырывалась:
– Пап, да успокойся! Косой же уехал, его тут больше нет!
– Он вернётся, – процедил отец, не ослабляя хватки. – Вернётся. Он всегда возвращается.
– А если не вернётся? Все ж говорят, в Пустошах жутко опасно.
Мужчина бросил на дочь взгляд, от которого у неё по спине пробежал холодок:
– Даже если вся их шайка ляжет костьми – этот выживет. Вернётся. А ты… ты хочешь, чтобы он вернулся и знал, что ты тут радовалась?
Юлька прикусила губу. На секунду она вдруг задумалась, действительно ли так уж страшен был Ярослав… или всё-таки справедлив.
Тем временем из окон внедорожников, едущих впереди, выглядывали участники экспедиции. Радостные вопли школьников были слышны даже через рев двигателей.
– Слушайте, они там что, правда радуются, что он уехал? – спросила Любовь Синявина, высунувшись из окна и щурясь на солнце.
– Судя по реакции – он был у них, как заноза в одном месте, – хмыкнул с переднего сиденья Людвиг Булавкин, человек с лицом вечного недовольства. – Представляешь, насколько невыносимым надо быть, чтобы весь город тебе вслед плясал?
Любовь рассмеялась, хотя и не с таким уж весельем, как обычно:
– Когда вернёмся, устроим проверку. Мне хочется точно знать, чем он тут таким занимался.
– А зачем тебе знать-то? – проворчал Людвиг с пренебрежением. – Косой этот – фрик с грязной физиономией. Если бы мы не искали гида, он бы и рта не открыл в нашем обществе. Это ему как манна с неба упала, а он ещё и ведёт себя, будто на равных.
Только одна из всей компании молчала.
Ярослава Журавлёва сидела на заднем сидении, уткнувшись в окно, и не слушала, что там бубнит Булавкин. В её голове гудели совсем другие мысли.